Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 145 – Ната Лакомка

Она уже не кричала, а стояла, крепко расставив ноги, вскинув руки, широко раскрыв рот и высунув язык. На перепачканном пылью лице глаза её казались особенно яркими и огромными, а темные радужки были словно круглые угольки. Танду разглядел непролитые слёзы в глазах жены, и мгновенно понял, что происходит. Он уже видел такое… Видел эту безумную ярость, которая охватывает, когда теряешь того, кого любишь…

— Остановите её! – заорал он, стараясь перекричать и грохот, и рёв, и испуганные крики. – Пока не поздно, остановите!

Если его и услышали, то не поняли. А тем временем Анджали начала свой чёрный танец. По-настоящему чёрный.

Левая рука её выметнулась вперёд, пальцы сжались, будто хватая что-то невидимое, а правой рукой она сделала резкое движение ребром ладони, будто воин, который схватив врага за волосы, одним ударом отсекает ему голову.

— Остановись! Опомнись! – надрывался Танду, пытаясь бежать к Анджали, но петля захлестнула ему горло, не пуская.

Конец верёвки был привязан к столбику хауды, закреплённой на спине слона, и теперь слон увлекал Танду за собой, наматывая верёвку на лапу.

Анджали встряхнула руками, повернулась на пятке, схватила невидимого врага за волосы правой рукой, отсекла левой.

Это движение называлось «чинам» – отсечение головы.

Танду знал, что оно означает. Танцор отсекал не только голову воображаемому врагу. Он отсекал собственные мысли, чувства и рассудок, полностью отдаваясь во власть безумия. Это была четвёртая ступень познания танца разрушения. И Анджали её достигла и переступила.

— Очнись! Прекрати танцевать! – крикнул Танду без особой надежды, что жена его услышит.

Она и не услышала, продолжая двигаться под грохот барабанов. Только это были не барабаны. Рокот поднимался из глубин – сама земля откликнулась на танец разрушения, и это было лишь началом.

Люди вокруг заметались, не понимая, что происходит.

А Анджали начала движение «викшиптам», затрепетав пальцами, как крыльями бабочки, и двигаясь легко, на носочках. Лёгкое движение, почти невесомое, но оно заставило заволноваться не только землю, но и небо, и ветер начал завиваться маленькими бурунчиками, раскручивая пыль в серые подвижные столбики.

С четырёх сторон к городу поползли тучи, но мало кто из людей их увидел – все были взбудоражены происходящим, да ещё царь пострадал, а царского слона не могли усмирить погонщики и укротители всем отрядом.

Кто-то из стражников очнулся и хотел поймать танцующую Анджали за руку, но его вдруг крутануло вихрем, развернуло, швырнуло на остальных воинов…

Пылевых столбиков стало больше, и они выросли уже по пояс взрослому человеку, а пляска Анджали стала ещё резче, ещё безумнее. По серому от пыли телу капли пота прочертили дорожки – от висков к шее, от шеи между грудей к пупку.

Эот движение Танду тоже считал без труда. "Нишамбхитам" – призыв туч.

И тучи сгустились, стремительно затягивая небо, вдалеке грянул гром, и первые капли дождя упали на сухую землю.

— Спасайтесь! Бегите! Бегите все! – бешено закричал Танду.

Слон первым почувствовал приближение катаклизма и бросился бежать, не разбирая дороги. Люди с криками разбегались, чтобы не быть растоптанными. Возница беспрерывно орал, уже давно выронив анкус и не имея возможности спуститься на землю. С воем и визгом мчались прочь собаки, и никто не вспомнил о Танду, который по-прежнему был связан.