Книга Двойной удар цветущей сакуры, страница 59 – Рина Львович

— Спасибо за навигацию, Араками-сан, — с легкой иронией произнесла каскадерша. — Мы постараемся не задерживаться. Не хотелось бы, чтобы ваш брат перегрелся от собственного величия, пока ждет нас.

Когда мужчина вышел, Ася повернулась к подруге. В её взгляде больше не было сонливости — только холодный расчет бойца.

— Слышала? «Из чего сделаны кости». Классика жанра. Думает, что если мы не носим доспехи, то состоим из стекла, — она коротко ударила ладонью по своему бедру, проверяя готовность мышц. — Пошли. Посмотрим, насколько крепким окажется его «железо», когда встретится с настоящим бетоном.

Девушки переоделись в удобную тренировочную одежду и по дороге к братьям заглянули в уборную. Ну, а кому хотелось бы оконфузиться в самый неподходящий момент. Затем направились в сторону тренировочного зала.

Путь к додзё, тренировочному залу в поместье, вился по ухоженному саду, усыпанному мшистыми валунами и невысокими клёнами. Каждая каменная плита под ногами казалась намеренно помещенной, направляя и подготавливая входящего к священному пространству. Зал стоял немного в стороне от основного жилого комплекса, его простые, но массивные формы говорили о функциональности, а не о показной роскоши.

Тяжёлая деревянная дверь, лишенная украшений, с патинированной бронзовой ручкой, открывалась с приглушенным скрипом. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь бледным светом, что проникал сквозь высокие окна-сёдзи. В воздухе витал сложный, но гармоничный аромат — старого кедрового дерева, чуть уловимый запах металла, пота и легкая нотка благовоний, всегда тлевших в небольшом алтаре в одном из углов.

Это было огромное, открытое пространство с высоким потолком, поддерживаемым толстыми балками. Пол был сделан из широких досок тёмного дерева, отполированных годами бесчисленных тренировок. Он сиял тусклым, глубоким блеском, отражая свет, испещренный крошечными царапинами и вмятинами — отметинами боккенов и деревянных копий. По нему было приятно ходить босыми ногами: он был прохладным и гладким, но не скользким.

Никаких лишних украшений, кроме нескольких каллиграфических свитков, висящих на почтительной высоте. Надписи на них гласили о терпении, чести, пути меча и эфемерности жизни — постоянное напоминание о философии самурая. Вдоль одной из стен, облицованной светлым, неокрашенным деревом, располагались длинные, массивные стойки, уставленные оружием: дюжины полированных боккенов и дзё, отполированные острия яри (копий) и нагинат (алебард), а также несколько тренировочных катан с деревянными лезвиями. Рядом с ними покоились кожаные мишени для стрельбы из лука и колчаны, полные стрел с тупыми наконечниками.

В дальнем углу зала стояли три макивары — связки соломы, обмотанные вокруг деревянных столбов. Их побитые и истертые поверхности свидетельствовали о бесчисленных ударах, нанесенных ради оттачивания техники. Рядом с ними находились ведра с водой и грубые полотенца. Напротив, у противоположной стены, располагался скромный токонома — ниша, в которой стояла простая ваза с одним цветком ириса и курильница с едва заметным дымком. Это было место для медитации, для сосредоточения, для поклонения предкам и богам.

Воздух в додзё был плотным, насыщенным ощущением истории и невысказанной силы. Здесь не было шума уличной жизни или суеты поместья. Только тишина, прерываемая случайным шелестом ветра за окнами или далеким криком птицы. Это место олицетворяло единение разума и тела, где каждый удар и каждое движение были пропитаны дисциплиной и стремлением к совершенству. Зал являл собой не просто помещением; он был живым воплощением духа самурая, его сердцем, бьющимся в такт тренировкам и постоянному самосовершенствованию.