Книга Рыжее проклятие Инквизиторов, страница 43 – Тина Солнечная

Лес тоже молчит.

И от этого — страшнее всего.

Я уже не ждала.

Не всматривалась в окно, не ловила звуки шагов, не затаивала дыхание при каждом скрипе досок. Всё это давно стало бессмысленным. Дни текли медленно, вязко, как мёд, оставленный на солнце. Я растворялась в тишине, в собственном страхе и усталости, и с каждым часом становилась не столько ведьмой, сколько тенью самой себя.

И потому, когда дверь скрипнула, я даже не сразу поверила.

Он вошёл, не громко, не торопливо, но с таким отчаянием в движениях, будто преодолел целый мир, чтобы оказаться здесь.

Арно.

Его взгляд нашёл меня мгновенно — угасающую, сжимающуюся в кресле возле камина, бледную, как пепел. И в тот же миг он оказался рядом, не говоря ни слова, просто… обнял.

Крепко. Резко. По-настоящему.

Так, будто сам боялся, что я исчезну.

Так, будто эта встреча — не просто возвращение, а воскрешение.

Я вдохнула его запах — дым, трава, холодная ночь. Всё сразу всколыхнулось внутри, как буря над озером.

Он наклонился и поцеловал меня — молча, горячо, почти с болью. Не ласково, не мягко, а так, как целуют тех, кого боялись потерять.

Я ответила, дрожа, словно что-то в груди вновь обрело тепло.

— Прости, — выдохнул он, когда нашёл в себе силы оторваться. — Прости, что не мог прийти раньше. Я…

Он резко опустился на колени передо мной и вытащил из-за спины свёрток.

— Я принёс еду. И воду. Там ещё кое-что тёплое… Я… я должен был быть рядом. Сразу.

Я молчала, прижавшись лбом к его щеке, чувствуя, как по щекам текут тёплые капли. То ли слёзы, то ли оттаивающее сердце.

Я не ждала.

Но он пришёл.

И мир — хоть на миг — перестал быть таким одиноким.

Он усадил меня ближе к огню, укрыл плащом, словно даже стены хижины не казались ему достаточной защитой. Сел рядом, плотно, чтобы я чувствовала его плечо, его дыхание, его живое, тёплое присутствие.

— Когда мы тогда… ушли в лес, — начал он медленно, словно подбирая слова, — и не вернулись почти утру, старейшины решили, что на нас напали. Что ведьмы вытащили нас прямо из лагеря, заманили, околдовали…

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Подняли всех. Подключили следопытов, воинов, даже некоторых из старших учеников. Начали прочёсывать территорию, словно ждали удара. Говорят, из чащи пошла странная энергия. Давящая, будто хищник притаился в ветвях. Все стали… напряжёнными. Подозрительными. Будто вот-вот начнётся война.

Я опустила взгляд в огонь, и тихо, почти шёпотом, покачала головой:

— Мы не хотим войны…

Он посмотрел на меня, глаза мягкие, тёплые, тень усмешки скользнула по губам.

— Я знаю, — сказал он, не отводя взгляда. — Ты уж точно не хочешь. Ты ласковая, как котёнок.

Я приподняла бровь, и уголок губ дрогнул в кривой, недоверчивой усмешке.

— Я ведьма.

Он засмеялся — хрипло, искренне — и, не давая мне возможности отстраниться, притянул к себе, прижав к груди.

— Да. Моя грозная ведьма.

И снова поцеловал.

Тепло, глубоко, с привкусом облегчения и чего-то более хрупкого — почти нежности.

Как будто, несмотря на войну, страхи, проклятия и метки, для него сейчас существовало только одно: я в его руках, живая, тёплая, рядом.

Его.

Он не сразу отпустил меня после поцелуя — как будто сам воздух между нами был слишком драгоценным, чтобы разрывать его словами. Его лоб остался прижатым к моему, дыхание тяжёлое, но ровное, и в нём было всё: тревога, нежность, желание и что-то ещё… более глубокое.