Онлайн книга «Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2»
|
Нет. Нет. И нет. Так не пойдёт. В по-настоящему романтичных снах герои не сбегают обратно в холодную бурю, ослепив напоследок манерами. Они остаются, чтобы... Я решительно сократила между нами расстояние, подняла руки, скользнула ладонями по широким, влажным плечам, обвила ими шею и, поднявшись на цыпочки, уверенно и крепко прижалась своими губами к его губам… В конце концов, это мой сон! И моя романтическая фантазия! …и-иии… Ничего. Ни тебе ответного движения. Ни хотя бы судорожного вдоха. Вот вообще ничего. Нет, хуже чем ничего! Губы, к которым мои так отчаянно и с такой надеждой прижимались, не просто остались недвижимыми, они оказались плотно, непроницаемо сжатыми в упрямую, непреклонную линию! То есть… Вместо того чтобы ответить на мой поцелуй с жаром изголодавшегося героя-любовника, сгрести меня в охапку и… ну и… сделать всё то, что полагается делать этим самым героям-любовникам в подобного рода снах в кульминационные моменты, моя эротическая фантазия повела себя, в прямом смысле слова, как памятник. Совершенно недвижимый, бесчувственный, надгробный памятник моим женским чарам и чувству собственного достоинства, в частности — ибо, это ж насколько нужно быть одаренной этими самыми чарами, чтобы даже во сне… ДАЖЕ В СВОЕМ СОБСТВЕННОМ СНЕ! не суметь соблазнить мужчину! Я так обалдела, что не сразу поняла, что происходит, и какое-то время так, дура-дурой и простояла на цыпочках, прижимаясь к упрямо и непреклонно сжатым губам в надежде, что моя фантазия просто… как бы это объяснить… ну типа… подгружается. Один удар сердца. Второй. Третий… В реальной жизни до меня, само собой, уже б дошло, но я была уверена, что это сон. Мой, чтоб его, сон! Моя, чтоб её, эротическая фантазия! Посему на четвертом ударе сердца я чуть изменила угол, смягчила нажим и осыпала упрямо сжатые губы мелкими, легкими как перышко, поцелуями. И снова ни-че-го. Да что ж такое?! Я отстранилась и недоуменно-недоверчиво уставилась на свою эротическую фантазию… И именно в этот момент — словно по заказу некоего жадного до драматических эффектов демиурга — гроза за окном разошлась не на шутку: заливая помещение вспышками холодного, мертвенно-белого яркого света молнии замельтешили одна за другой и их рваном, пульсирующем мерцании я увидела…. Собственно то, что и ожидала увидеть, да ещё и довольно ясно. Вздымающаяся под прилипшей к рельефным мышцам влажной тканью грудь, на сильной шее которой бешено билась жилка. Выдавая титаническое усилие воли, удерживающие меня на расстоянии пальцы мелко подрагивали. Но главное — взгляд! Потемневший до состояния грозового неба, обжигающий, отчаянно-голодный. И направлен этот взгляд был ни куда-нибудь, а на мои губы! Ну и да, я снова купилась, опустила голову, прикрыла глаза и… И меня нежно, но решительно отодвинули меня от себя. Да что ж это такое, а?! Ну всё! Я требую жалобную книгу! Я возмущенно распахнула глаза и открыла рот, чтобы высказать своей фантазии всё, что я о ней думаю, но меня опередили — сначала отвергли, а потом… ещё и оскорбили! — Аннет, — выдохнули мне в губы — в мои уже вытянувшиеся уточкой губы! — и запечатали их ладонью. — Нет. Вы не в себе… Глава 41 Её губы — мягкие, полные, чуть солоноватые — раскрывались ему навстречу. Её дыхание — рваное, горячее, сбивчивое — смешалось с его. Её тело — тёплое, гибкое, доверчиво прижавшееся к его груди — повторяло каждый изгиб его тела с той же точностью, с какой прибой повторяет очертания берега. |