Книга (Не)пара для короля академии. Экзамен на выживание, страница 19 – Александра Воронцова

— Это мой отец, — я поджала губы. Никто не заставит меня стыдиться того, что я его дочь. Я не верю, что обвинения были правдивы.

— Тогда подождите.

Библиотекарь удалилась в комнатку за её спиной, а, вернувшись, протянула мне небольшую коробку.

— Что это? — я обескураженно уставилась на неё.

— Вещи вашего батюшки, оставшиеся в академии. Они хранились в архиве, сам он за ними так и не явился, а выбрасывать их мы не имеем право.

— И что там? — я не решалась взять коробку в руки.

— Я похожа на того, кто роется в чужих вещах? — резко спросила мэтресса Тилозо.

— Извините, нет, конечно, — сдала я назад. — Но ведь, наверное, составлялась опись…

— Опечатано ректором Коренжи. Если кто и знает, что там внутри, то только он. Чтобы открыть, вы собираетесь ждать, пока он вернётся к своим обязанностям? Ваше право, но заберите это сейчас.

— Спасибо, — наконец, я осознала, что надо поблагодарить человека, который сохранил что-то, принадлежавшее моему отцу, которого я помнила очень плохо. Вряд ли это правда, насчёт запрета выбрасывать забытое барахло, иначе академия утонула бы в мусоре. Так что я была благодарна вдвойне.

Дрожащими руками я забрала коробку и прошла к самому дальнему столику в читальном зале. Зажгла маглампу с тёмно-зелёным абажуром и, сглотнув, подняла крышку.

Пальцы уколола взломанная магическая печать.

Капелька крови впиталась в неё, и тёмная пелена, укрывавшая содержимое внутри коробки, рассеялась.

Ворох каких-то записок, запонка, маленькая шкатулка, часы, почему-то женская заколка.

Странно. Это хлам. Зачем его было опечатывать?

Да ещё и кем-то вроде ректора?

Это как попросить Кассиана запечатать мой ларец с вышивальными принадлежностями.

Я попыталась открыть шкатулку, у меня ничего не вышло. Потрясла её, там что-то шуршало. Маленькое и не одно, а, возможно, пара.

Женская заколка меня не заинтересовала. Я сомневалась, что отец носил нечто подобное, вероятно, осталась от какой-то из подружек тех времён.

Часы не работали. У них и циферблат был весьма странный, но у нас дома сохранилась коллекция редкостей, которые папа привозил из путешествий, среди них были вещи и чуднее.

Оставались записки.

Я развернула одну из них, пробежалась глазами по строкам и поняла, что это писал не отец. Папа был адресатом. И написаны были кошмарные вещи.

Похолодев, я прочитала все до единой, и картина, которая вырисовывалась перед моими глазами, была страшной.

Девять записок.

Большинство из них состояло из тонких угроз, суть их мне понятна не была, но настойчивость автора впечатляла.

К сожалению, датировка отсутствовала, имелись только инициалы в качестве подписи «Р. Дж». Как я ни напрягалась, как ни подбирала известные мне имена, выходило, что такого человека в окружении моего отца в последние годы жизни не было.

Или я чего-то не знала, что было намного вероятнее.

Из всех записок выделялись три. Я бы предположила, что они были последними, потому что изменился тон посланий. Ушли тонкость и язвительность, их заменили ярость и прямота. Очевидно, отец игнорировал угрозы, и терпение шантажиста истощилось.

«Если ты думаешь, что я не сделаю этого, то сильно ошибаешься. И ты, и твой род сильно пожалеют, если не смиришь глупую, никому не нужную гордость».