Книга 500 лет ожидания, страница 61 – Рина Рофи

Я спрятала лицо в свободной руке.

— Боже, не напоминай про рисунки. Я думала, что умру от стыда.

— А я думал, что умру от любопытства, — он усмехнулся. — Постельная сцена была очень убедительной. У тебя был натурщик?

— Нет! — я вспыхнула. — Это всё воображение!

— Значит, у тебя очень, очень хорошее воображение. Потому что анатомия там… впечатляющая.

Он произнёс это с таким лицом, что я не поняла — он серьёзно или дразнит, но его большой палец всё ещё выводил круги по моей ладони, и по телу разливалось тепло.

— Расскажи мне о себе, Мэй, — сказал он тише. — Не как художник. Как человек. О чём ты мечтаешь? Что любишь? Чего боишься?

— Я… — я замялась. Он смотрел так, будто действительно хотел знать. Будто мои слова были самой важной вещью в мире. — Я люблю тишину. Лес за домом. Запах старой бумаги. Лисов.

— Лисов? — его бровь чуть приподнялась, а в глазах мелькнула искра.

— Да. У меня дома живёт лис. Белый. Огромный. Он спит на моей кровати и ест курицу.

— Белый лис? — он чуть склонил голову. — Это редкость.

— Он не из питомника. Мне кажется, он сам меня выбрал. Просто пришёл и остался.

Рэн помолчал, потом поднёс мою руку к губам и поцеловал прямо в кольцо.

— Умный лис. Я бы тоже остался.

Официант принёс первые блюда — сашими, тонко нарезанное, прозрачное, как лепестки сакуры. Рэн подвинул ко мне тарелку, наполнил мою чашку сакэ, и его пальцы каждый раз чуть задерживались на моих. Он флиртовал — мягко, настойчиво, не переходя границ, но давая понять, что границы эти его совершенно не пугают.

— Ты всегда такой? — спросила я, попробовав сакэ.

— Какой?

— Такой… прямолинейный.

— Нет. Обычно я холодный, сдержанный и страшно деловой. Спроси моих подчинённых — они тебе подтвердят. Но с тобой я не могу. Ты растапливаешь меня, Мэй, как весеннее солнце — лёд.

Я чуть не поперхнулась сакэ.

— Ты… ты серьёзно сейчас сказал это?

— Абсолютно. Ты дрожишь, когда я говорю такие вещи. Мне нравится, как ты дрожишь.

— Я не дрожу!

— Дрожишь, — он провёл пальцем по моему запястью, и я действительно задрожала. — Вот. Снова.

Я одёрнула руку, но он перехватил её и переплёл наши пальцы. Мы сидели в тихом зале с видом на сад, нас разделяли тарелки с сашими и чашки сакэ, но между нами уже не было никаких преград. Только тепло. Только искры. Только это странное, невозможное чувство, что мы знакомы не день, а вечность.

— Рэн… расскажи о себе, — попросила я, глядя на него поверх чашки с сакэ. — Ты знаешь обо мне уже столько, что мне страшно, а я о тебе почти ничего.

Он усмехнулся, откинулся на подушку, не выпуская моей руки.

— Что ты хочешь знать?

— Всё. Кто ты? Откуда? Почему Киото? Почему анимационная студия? Почему… я?

— Много вопросов, — он чуть склонил голову, и свет фонарей отразился в его платиновых волосах. — Хорошо. Я расскажу. Но предупреждаю — это длинная история.

— У нас весь день.

— У нас вечность, Мэй, — сказал он тихо, и от этих слов у меня по спине пробежали мурашки.

Он помолчал, глядя в сад за окном. Карпы в пруду лениво шевелили плавниками.

— Моя семья очень старая. Древняя. Одна из тех, о которых слагают легенды. Мы родом из этих мест — из Киото. Из гор. Из храмов. Я вырос среди традиций, среди старых книг, среди историй о духах и богах. Моя… семья всегда была связана с храмами Инари. С лисами. С кицунэ.