Книга Милфа для генерала дракона, страница 119 – Кристина Юраш

Я не знала, говорил ли он это прямо. Или осторожно, маскируя под заботу. Под профессиональный совет. Под дружеское участие.

Но теперь я понимала другое.

Все эти дни я смотрела на случившееся глазами доктора.

Это он сказал мне, что генерал выбрал сына.

Это он заставил меня поверить, будто Лагерт спокойно произнес страшный приговор собственной жене.

А если он солгал тогда...

То почему я должна верить всему остальному?

Она умирала в уверенности, что родная мать способна отбить у неё мужа. Что отец погиб не случайно. Что рядом с ней живёт чудовище. Что она одна в этом мире, что ей некуда бежать, не к кому обратиться.

И самое страшное.

Она умерла, так и не узнав правды.

По щекам текли слёзы, горячие и солёные, капая на тетрадь, размывая чернила. Я не вытирала их. Не двигалась. Просто сидела на краю кровати, прижимая к груди последний голос дочери, и чувствовала, как внутри что-то рвётся, тихо, беззвучно, как старая ткань.

Гнев поднимался медленно, вязко, обжигая горло. Не на генерала. Не на себя. На него. На того, кто сделал это. На того, кто превратил мою любовь в удавку, а мою заботу — в угрозу. На того, кто шептал ей эти слова, пока я была далеко, пока я не могла защитить её от лжи и клеветы.

Доктор Эмих.

Имя вспыхнуло в голове так ясно, что мне стало трудно дышать.

Нет...

Если это действительно он… Тогда...

Я замерла. Кровь словно перестала течь по жилам.

Он был рядом в тот день. Он принимал роды, как семейный врач. Он задавал вопрос генералу. Он говорил, что времени почти не осталось.

Он...

Решал.

Я медленно закрыла рот ладонью.

Нет...

Нет...

Господи...

А что… если Лотессу нельзя было спасти вовсе не потому, что было слишком поздно?

А потому… что никто и не собирался ее спасать?

Я так и не поняла, в какой момент перестала чувствовать собственное тело.

Сначала задрожали пальцы. Так сильно, что я едва удерживала тетрадь. Бумага казалась наждачной, шершавой, живой. Она жгла кожу, оставляя на ладонях красные следы от слишком сильного сжатия.

Потом воздух вдруг стал густым, словно кто-то наполнил комнату водой. Я попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. Грудь сдавило невидимым обручем, рёбра затрещали под давлением паники, которая поднималась из живота холодными пузырями.

Я резко поднялась с кровати.

Нет.

Мне нужно...

Мне нужно найти генерала. Мне нужно показать ему это. Нужно кричать, чтобы он услышал, чтобы понял, что мы оба были слепцами. Что нас обоих обвели вокруг пальца, пока мы делили горе и ненависть.

Мне нужно...

Пол качнулся. Стены медленно поплыли в сторону, превращаясь в серые размытые пятна. Краски слились в грязную жижу. Я ухватилась за спинку кровати. Пальцы не слушались, они были чужими, деревянными колодами, которые отказывались выполнять приказы мозга.

В ушах появился тонкий, пронзительный звон. Он становился всё громче, вытесняя любые звуки, заполняя черепную коробку до краев.

— Нет... — прошептала я.

Перед глазами вспыхнуло лицо Лотти. Совсем маленькой. С разбитой коленкой и мокрым носом. Потом — уже взрослой, с той самой натянутой улыбкой, которую я принимала за вежливость. Потом — бледной, лежащей в гробу, с закрытыми глазами, в которых больше никогда не будет света.

Следом возникло лицо доктора. Спокойное. Доброе. Лживое.