Книга Милфа для генерала дракона, страница 50 – Кристина Юраш

Внутри пахло сухим деревом, кедром, лавандой и чистым, нагретым утюгом бельем.

— Внутрь, — бросил он, отступая в сторону и пропуская меня вперед.

Я не стала спорить. Подхватила юбки и шагнула в темноту. Места оказалось меньше, чем я ожидала. Одежда висела плотной стеной, касаясь лица шелком и бархатом. Я едва успела повернуться, когда генерал вошел следом.

Дверцы тихо закрылись.

Стало почти темно. Только узкая, едва заметная полоска света пробивалась между створками, да крошечный кружок замочной скважины казался светом в конце туннеля.

Мы оказались слишком близко. Настолько, что я чувствовала тепло его плеча, слышала ровное, глубокое дыхание. И запах. Дождь. Дорогая кожа. И тот самый дымный, терпкий аромат, который неизменно сопровождал его, смешанный с запахом старого дерева.

Я осторожно вдохнула и тут же мысленно выругала себя. Нашла время принюхиваться. Да и к кому!

Шкаф оказался тесным. Моя юбка прижалась к его сапогам. Локоть невольно уперся ему в грудь. Я замерла, боясь пошевелиться. Он молча, в темноте, отвел мою руку чуть в сторону, освобождая мне место. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного прикосновения. Будто между нами существовала невидимая, стальная граница, которую он не собирался переступать даже в этой вынужденной близости. От этого его контроля внутри меня что-то неприятно заныло.

Он наклонился к узкой щели между дверцами. Я, повинуясь инстинкту, прильнула к замочной скважине. Металл показался неприятно холодным, поэтому у меня невольно задергался глаз.

В комнате было тихо. Слышно только, как потрескивали угли в камине и как где-то в доме тикают часы.

И вдруг... Шаги. Мягкие, шаркающие.

Дверь открылась. Вошла Ноэлия.

Я невольно задержала дыхание, прижимаясь к деревянной стенке шкафа. Кормилица тихо прикрыла за собой дверь. Поставила на столик кружку. Подошла к колыбели. Наклонилась.

Она улыбнулась. Так тепло. Так ласково, что у меня внутри все перевернулось.

— Проснулся, мой хороший? — ее голос был тихим, воркующим.

Она осторожно поправила одеяльце. Погладила малыша по голове. Потом легко, с бесконечной нежностью, коснулась губами его лба.

Сердце болезненно сжалось, отдаваясь тупой болью в ребрах.

Нет... Нет... Неужели...

Она взяла ребенка так уверенно, так бережно, словно родная мать. Проверила пеленки. Что-то тихо напевала себе под нос — мелодичную, колыбельную песенку. Малыш даже не заплакал. Он только тихонько засопел, устраиваясь в ее руках.

Я почувствовала, как внутри медленно расползается холод. Он поднимался от кончиков пальцев, сковывал движения, холодил виски.

Господи... А если я ошиблась?

Если эта женщина действительно ни в чем не виновата? Если она просто любит детей, а я, в своем горе и паранойе, увидела то, чего нет? Если я только что оклеветала человека, который просто хорошо выполняет свою работу?

Кормилица что-то ворковала над колыбелькой, а потом устроилась в кресле с вязанием.

Черт.

Я стиснула зубы так, что заскрипела эмаль.

Но я же чувствовала запах рома. Я его ни с чем не перепутаю!

Я смотрела на эту идиллическую картинку, понимая, что еще немного и придется собирать вещи. В груди что-то заныло. Я не могла ошибиться! Не могла!

А если и правда она ни в чем не виновата? Если это не она? А какая-нибудь сердобольная горничная, решившая «помочь» по «старинке»?