Книга Милфа для генерала дракона, страница 54 – Кристина Юраш

— Ты поила моего сына этим, — сказал он тихо.

И этот тихий голос был страшнее крика.

— Нет… — замотала головой кормилица, отрицая очевидный факт.

— Чтобы он тебе не мешал.

— Нет, господин, я бы никогда… — затряслась Ноэлия, прижимая руки к лицу.

— Ты поила моего сына. Я видел!

Он поднял флягу и ткнул ей почти в лицо. Ром закапал на паркет, оставляя тёмные пятна.

— Ромом.

Ноэлия закрыла голову руками, словно ждала удара. Плечи её тряслись.

— Я только... совсем немного... Все так делают... Он же кричал, ваша светлость, а вы... вы сами велели, чтобы в доме было тихо после похорон... Я только хотела...

Слова оборвались. Наверное, потому что она сама услышала, что сказала. Оправдание, которое превратилось в признание. На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала собственный пульс, отдающийся в висках тяжёлыми ударами.

Потом генерал произнёс страшным голосом:

— Вон.

Ноэлия всхлипнула.

— Г-г-господин… — ее голос дрогнул. Она смотрела на него с мольбой.

— Вон отсюда, — сквозь зубы процедил генерал.

Она попыталась обойти его, но ноги подогнулись. Она споткнулась о край ковра, едва удержалась, схватилась за спинку кресла, оставив на бархате мокрый след от пальцев.

— Пока я тебя не убил.

Вот теперь она побежала.

Бросилась к двери, срывая с головы чепец, зацепившись юбкой за ножку столика, чуть не упав на пороге. Дверь распахнулась. Потом захлопнулась. В коридоре послышались быстрые, сбивчивые шаги, удаляющиеся в темноту, полные животного ужаса.

Я осталась в шкафу еще на пару секунд.

Потому что ноги не слушались.

Потому что сердце всё ещё колотилось где-то в горле, мешая дышать. Потому что в комнате стоял запах рома, от которого меня мутило.

Потом я наконец я смогла взять себя в руки. Юбка зацепилась за какую-то проклятую резную завитушку, я дёрнулась, потеряла равновесие и едва не вывалилась из шкафа носом вперёд. Пришлось ухватиться за дверцу, чтобы не рухнуть на пол с грацией мешка картошки. Очень величественно. Очень по-маркизски.

Лагерт даже не посмотрел.

Он стоял возле колыбели, спиной ко мне, и весь мир для него сузился до этого маленького существа.

Фляга валялась на полу у его сапога, оставляя на паркете тёмное пятно.

Генерал держал на руках спящего сына. Так осторожно, будто боялся, что одно неверное движение причинит ребёнку боль.

Малыш сонно сопел, не понимая, что только что произошло, что его жизнь только что спасли от медленной, тихой отравы.

Генерал прижимал его к груди и смотрел на маленькое лицо. Чешуя на его шее ещё не исчезла, поблёскивая в полумраке.

Глаза всё ещё были не совсем человеческими, с той самой вертикальной щелью зрачка. Но руки... Руки были бережными. Почти нежными. В них не было той звериной силы, которая только что сотрясала комнату.

Была только бесконечная, хрупкая осторожность.

Я выпрямилась, поправила платье, стряхивая с него пыль и нафталин, и, чувствуя, как во мне поднимается дрожь — от ужаса, от злости, от запоздалого облегчения, — подошла ближе.

Я невольно сглотнула. Сухой комок застрял в горле.

Трудно не замечать, что перед тобой стоит мужчина, который минуту назад едва не превратился во что-то огромное и опасное. Трудно не замечать, что его пальцы с удлинившимися, тёмными ногтями могли бы разорвать кормилицу пополам. И ещё труднее не замечать, что этими же руками он сейчас поправлял одеяльце у подбородка ребёнка.