Книга Ожившая невеста некроманта, страница 36 – Элиза Маар

У ворот нас встретил сопровождающий и проводил на сессию с менталистом. Я ожидала худшего, но все было в порядке. Он проверил мой разум на предмет повреждений — их не было, как и психических отклонений(слава богам, их тоже не было). Затем попросил дозволения о более глубокой проверке, и я позволила.

Когда боль впилась в виски, а перед глазами потемнело, нехорошее предчувствие сдавило грудь. Я хотела сказать, чтобы он остановился, но не смогла, так как язык не слушался. Боль усилилась, а я уже даже не чувствовала тело, чтобы пошевелиться. Я не чувствовала ничего, кроме нее.

Вспыхнул яркий раскаленный добела свет, и голова чуть не взорвалась от полного агонии крика. Не моего крика…

Умирать было больно.

Я вспомнила, что чувствовала в тот день, когда меня утянуло на Завесу. Вспомнила, что видела там — ничего хорошего. И вспомнила, что слышала чей-то голос. Он помог мне вернуться, но как, для меня оставалось загадкой.

Больше ничего моя дырявая память не подкинула даже после того, как мне чуть не расплавили мозг. Менталист так и не смог пробраться, как он назвал, в темные участки разума, и его мой случай очень заинтересовал.

Я была согласна на все — даже на повторные тесты, лишь бы сейчас он меня отпустил, а потому бездумно кивала всему, что он говорил. Если он поможет, это будет только здорово, а раз я уже кое-что вспомнила, значит, шанс был.

После Малакай завез меня в ближайшую кофейню, чтобы восполнить сожженную энергию, и хотя я чувствовала себя прескверно, ела с удовольствием, потому что сожгла немало магии.

Енот тоже уплетал все за обе щеки, и к моменту, когда мы оба надулись как шарики (он буквально), принесли наш счет на немалую сумму. Заплатил Малакай, хотя я была готова сделать это сама — даже уже достала марки из сумочки.

— Спасибо, — поблагодарила я жениха.

Енот, поглаживавший живот лапками, поднял одну из них, издав тихий звук. Я улыбнулась, восприняв это как благодарность. Вот, я же говорю — он умный! (Малыш пукнул). Но не воспитанный. (И рыгнул).

Малакай взглянул на него так, словно зверь был как минимум проклят. Я едва сдержала смех, который так и рвался наружу. Благо кофейня была почти пуста, и никто нашего конфуза не услышал.

— Займись его воспитанием, Мэвис, если хочешь его оставить.

Я закатила глаза.

— Не будь занудой.

— Дважды повторять не буду.

Я показала ему язык, и он смерил меня серьезным взглядом.

— Тебе бы тоже урок хороших манер не помешал.

— Говорит мужчина, который на одном месте вертел все правила нашего общества, — я сказала это прежде, чем подумала.

И ведь знала же, что это правда. В глубине души мне казалось, я очень хорошо знаю Малакая.

Он встретил мой взгляд, и несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга. Затем он заметил:

— Ты не меняешься. Все такая же заноза в заднице.

— А ты все такая же задница.

— Мэвис.

— Что? Это правда.

Он первый отвел взгляд.

— Ты поела?

— Да.

Енот заверещал, что я восприняла как «нет», потому что он поспешил стащить с тарелки последний печеник. Малыш целиком засунул его в рот, из-за чего щеку раздуло, и только тогда кое-как слез со стула и вразвалочку, как мишка, пошел к двери, но, заметив, что никто не идет, развернулся, позвав меня лапкой.