Книга Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу, страница 98 – Майкл Скофилд

Часть гвардии дрогнула.

Командир у первого ряда крикнул:

— Ваше Величество, совет объявил вас отстранённым!

— Совет не короновал меня. Клятва крови — со мной.

— Клятва крови оспорена!

Рейнар поднял окровавленную ладонь.

— Тогда смотрите, за что она заплачена.

Он ударил рукой по камню моста.

Кровь Арвентов вспыхнула.

И вся армия увидела детскую.

Не через мою магию.

Через его память.

Его настоящую память.

Как он стоял у двери.

Как не сделал шаг.

Как Миру уносили.

Как Элиана кричала.

Как наследник будущего короля выбрал молчание.

Рейнар показал собственный позор.

Добровольно.

Перед армией.

Перед врагами.

Перед мной.

Я стояла на галерее и не могла дышать.

Это не искупало.

Ничто не искупало.

Но это было оружием сильнее меча.

Солдаты опустили щиты.

Не все.

Но многие.

Хранители закричали, пытаясь перекрыть видение.

Советники внизу приказали стрелять.

И тогда часть гвардии развернулась против серых плащей.

Битва началась.

Не снаружи противнутри.

А память против приказа.

Люциан появился на восточной стене как раз в тот момент, когда осадные зеркала открыли второй разрыв. Из них полезли тени в масках — не люди, а стиратели памяти, созданные из пустых клятв.

Он поднял руки.

Серебряная магия вспыхнула сеткой.

— Ну что, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышала через связь якоря, — кто-нибудь сегодня не пытается умереть?

— Ты! — крикнула я с галереи.

Он даже не повернулся.

— Спорное утверждение.

И ударил по разрыву.

Восточная стена взорвалась светом.

Мира вскрикнула:

— Мама, за тобой!

Я обернулась.

Поздно.

Из тени на Чёрной галерее вышел Хранитель.

Не Вассен.

Другой.

В высокой маске с пустой короной.

Профессор Эш подняла посох, но второй Хранитель ударил её сбоку. Она упала.

Первый подошёл ко мне.

— Ректорша будет очищена.

Я подняла руку, но магия памяти запнулась.

Он держал в руке зеркало.

Маленькое.

Круглое.

В нём отражалась не я.

Моя мать.

Та, которую я почти не помнила.

Она смотрела на меня и говорила:

— Элиана, будь хорошей девочкой. Не спорь.

Я застыла.

Слова были старыми.

Далёкими.

Из детства.

Будь хорошей.

Будь тихой.

Будь достойной.

Не стыдись боли, но и не показывай.

Не проси слишком много.

Не будь трудной.

Хранитель шагнул ближе.

— Хорошая королева молчит.

Зеркало вспыхнуло.

Я почувствовала, как оно тянет меня назад, в ту версию себя, которая улыбалась сквозь унижение и называла это силой.

— Хорошая жена терпит.

Он поднял руку к моей метке.

— Хорошая мать отдаёт ребёнка, если так надо миру.

Внутри что-то оборвалось.

Я посмотрела на лицо матери в зеркале.

И вдруг увидела: это не память.

Это клетка.

Моя мать никогда не говорила последней фразы.

Её добавили.

Как добавляли строки в договоры.

Как добавляли ложь в жизни женщин.

Я улыбнулась.

Хранитель замер.

— Что?

— Плохая новость.

— Какая?

Я ударила лбом в зеркало.

Оно треснуло.

Боль вспыхнула в черепе, по лицу потекла кровь.

— Я больше не хорошая.

Магия памяти рванула наружу.

Зеркало разлетелось.

Хранителя отбросило к парапету. Я схватила его за маску и сорвала.

Под ней было лицо женщины.

Старой.

Знакомой.

Я видела её при дворе.

Герцогиня Ливена. Та самая, что годами гладила меня по руке и говорила: “Бедное дитя, королевству нужна надежда”.

— Вы, — сказала я.

Она оскалилась.

— Мы все были рядом, девочка.