Книга Поцелуй смерти, страница 15 – Элис Вайлд

Что посеешь, то и пожнешь, и плевать, хотят они это есть или нет.

Хейзел

Этот тоскливый день наконец подходит к концу, и я выхожу из кухни через заднюю дверь; еда на завтра приготовлена. Поскольку Мерельда и ее сыновья отсутствуют в этот вечер, я хочу, насколько возможно, использовать это ничтожное количество свободного времени на себя.

Я шагаю по узкой тропинке; несмотря на прохладу дня, сквозь кроны деревьев пробиваются золотые лучики теплого вечернего солнышка. Добравшись до небольшой поляны, я улыбаюсь, глядя на отцовскую мастерскую.

Нашу мастерскую.

Она стоит пустая, ставни закрыты, а камин уже давным-давно остыл. Я даже не помню, когда была здесь в последний раз, хотя я невероятно тоскую по этому месту.

Оно единственное, куда мои новые родственники никогда не совались.

Но это и к лучшему. Вот бы они в том же духе продолжали это не делать.

Ведь, наверное, только здесь я смогу ощутить себя в безопасности, хотя бы на те несколько часов, которые у меня внезапно появились. Оглядевшись по сторонам, я опускаюсь на колени, сдвигаю с места камень, лежащий рядом, и достаю из-под него маленький золотой ключик.

Быстро вернув камень на место, спешу отпереть дверь; распахнув ее настежь, я не могу сдержать улыбку. Несмотря на темноту, я различаю пузырьки с чернилами и ощущаю запах пергамента и дерева, а также стойкий аромат дыма, масла и скипидара.

С трудом сумев зажечь несколько фонарей, я наконец закрываю дверь и глубоко вздыхаю.

Даю себе минутку, чтобы осмотреть комнату теперь, когда в ней стало гораздо светлее. Все вокруг в невероятном хаосе; безумно красивые краски и масла, привезенные из далеких городов, кисти и перья, хранящиеся в маленьких баночках – все просто валяется как попало. Повсюду разбросаны огарки свечей, капли свечного воска застыли на краях мольбертов и полках.

Но, кажется, впервые за целую вечность я чувствую себя где-то как дома.

Взгляд падает на чистый холст, уже установленный на одном из мольбертов отца. Руки так и рвутся к нему, я начинаю суетиться и дергать юбку, поэтому, дабы не порвать ее, решаю сложить ладони вместе.

У меня нет времени. Будет глупо пробовать.

Тем не менее у меня не получается полностью отговорить себя от этого дела, потому что холст будто сам меня зовет.

Как же все-таки легко огонь может вдохнуть жизнь во что угодно; в его мягком оранжевом свечении мастерская играет совершенно новыми красками. Я знаю, что это не самое лучшее освещение для рисования, но ничего, сойдет и так.

Распахнув ближайшее окно, я вздрагиваю, когда холодный порыв ветра врывается внутрь, поднимая в воздух лежащие рядом бумаги, а затем вдруг стихает. С заходом солнца лес снаружи потемнел, и на мгновение, клянусь, мне даже кажется, что тени, отбрасываемые деревьями, ожили и зажили своей собственной жизнью.

Покачав головой, я прогоняю эту глупую мысль и возвращаюсь, чтобы подготовить палитру. К счастью, отец уже приготовил и сохранил большую часть нужных мне цветов в аккуратных, тщательно подписанных мешочках, сделанных из животных органов. Хотя, как я понимаю, сам факт того, что они лежат здесь нетронутыми, означает, что у него не было возможности прийти сюда и воспользоваться ими.

Проткнув несколько мешочков костяной булавкой, я выдавливаю на палитру те цвета масляных красок, которые мне нужны. Позже мне нужно будет смешать еще несколько других, но пока хватит и этих.