Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 153 – Владимир Ланге

— Ирина, пойми, это же так хорошо, что он сам от тебя отстал. Разве ты не видишь, что в нем нет ни ума, ни силы, ни мужественного подбородка, который украшает лицо мужчины?

* * *

После того как Вере пришлось отказать в свиданиях Паше, который поцеловал ее у пруда, она очень страдала, понимая, что отказом встречаться с ним она обижала хорошего парня, беда которого заключалась только в том, что он поспешил с поцелуем. Учитывая этот горький опыт, она дала себе честное слово больше никому не давать надежду на любовь раньше срока, но ее саму сильно мучил вопрос: что ранит человека больше – отказ любить нелюбимого или согласие на его любовь без любви? Но эта дилемма Ирину не волновала, ее волновало только одно: как мог Маратов, ею же отвергнутый, так быстро найти себе утешение с другой девушкой?!

— Верочка, он еще не мужчина, но он им будет! Маратов хотел положить мир у моих ног, а я…, а я…, я пренебрегла его любовью, а Файка тут же набросилась на него леопардицей и завладела его сердцем!

— Ирина, проснись, Фаина – это самая прекрасная пара для Маратова. Для тебя он встречный-поперечный, а для Фаи – любимый и родной. Запомни: твой настоящий рыцарь, сильный и смелый, уже приглядывается к тебе и сам думает, как бы ему завоевать твое сердечко, которое сейчас напрасно страдает, забыв, что идет экзаменационная пора. Пойми, Маратов не герой твоего романа, если он соблазнился с другой девушкой. Ты поверь мне, я это сердцем чую.

Ирина опять отвернулась к окну, чтобы никто не мешал ее страданиям, и Вера решила достучаться до ее сердца поэзией, которая утешает каждое израненное сердце.

И тополя уходят, но след их озерный светел.

И тополя уходят, но нам оставляют ветер.

И ветер умолкнет ночью, обряженный черным крепом.

И ветер оставит эхо, плывущее вниз по рекам.

И мир светляков нахлынет – и прошлое в нем утонет.

И крохотное сердечко раскроется на ладони.

После этих стихов Ирина зарыдала уже навзрыд. Поэзия Гарсиа Лорки, которая бальзамом исцеляла сердце Веры, увы, не работала в случае с Ириной. Измена Маратова оказалась сильнее поэтических строф?!

— Ира, у тебя есть вопросы по политэкономии?

Девушка ответила кивком, и ее рука указала на полку в шкафу, где лежала белая папочка с аккуратно подшитыми вопросами к завтрашнему экзамену.

— Ты сама читала эти вопросы? – спросила Вера девушку, и та, жалобно всхлипнув, отрицательно покачала головой.

— Так, мы начнем с первого вопроса: «Кто является основоположником экономических законов при социализме?» Это мы знаем с пеленок, но для верности еще раз посмотрим в учебнике.

Разговаривая сама с собой, за себя и за Ирину, Вера бегло прошлась по всем вопросам и ответам, предлагаемым учебником. Уже вечерело, когда она, довольная, закрыла учебник. Оказалось, что теории Карла Маркса и Фридриха Энгельса могли исцелять разбитое сердце девушек гораздо лучше, чем сочувственная поэзия, потому что Ирина, подкованная политически и экономически, быстро успокоилась и у нее появился здоровый аппетит. Перед Вериным уходом Зоя Васильевна накрыла для девушек стол для чая с ванильным печеньем. Умывшись, повеселевшая Ирина и проголодавшаяся Вера завершили этот нелегкий день оживленной болтовней за чашечкой чая.

Экзамен по политэкономии назавтра обе сдали отлично, и с тех пор они подружились. Теперь девушки готовились к последующим экзаменам вдвоем и неизменно сдавали на отлично. Видя Верины успехи, куратор группы попросила ее пересдать экзамен по английскому языку, а так как пересдача выпала на вторую половину дня, то тройка в ее зачетке была исправлена на жирную пятерку.