Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 244 – Владимир Ланге

Но Айнагуль не любила знатного старца, ее сердце было отдано молодому джигиту, который проскакал через всю степь, чтобы у подножья Алатау взглянуть на красоту девушки и сложить о ней поэму. Он был беден, но талантлив и горяч.

Костер можно разжечь с одной искры, а любовь – с одного взгляда. Влюбленный джигит пел о любви так проникновенно, что и самое холодное сердце человека таяло под звучание его домбры, и самые сухие глаза наполнялись слезами, но сердце отца прекрасной Айнагуль было сделано из камня, на котором были высечены всего лишь два слова: «почет» и «богатство».

Отказ дочери выходить замуж за богатого и знатного жениха очень разозлил бая, и он схватил поэта и заключил его в темницу, а саму Айнагуль решил насильно отдать в жены хану, гнева которого он сам боялся, потому что так повелось, что отвергнутый хан имеет право мстить всему роду невесты, отказавшейся стать ему младшей женой.

Гордая Айнагуль не пожелала закончить жизнь в гареме хана, она под покровом ночи обманула стражников, освободила возлюбленного и сбежала с ним из родного дома.

Вольные степи Среднего джуза казались влюбленным надежным укрытием от погони, высланной вслед беглецам. Они уже приближались к спасительной горе, похожей на спящего у озера верблюда, когда одна из стрел байских слуг пронзила грудь юноши. На руках нежной Айнагуль умирал поэт, чьи песни о любви до сих пор поет вся казахская степь.

Дикие крики разъяренных погоней джигитов, ржание и топот взмыленных коней, пронзительный свист кнутов и смертельный полет стрел уже не пугали Айнагуль. Прекрасная из прекраснейших дочерей Казахстана сняла со своей руки серебряное колечко с бирюзой – тайный подарок ее матери – и бросила его оземь. Тут же из-под земли забили источники кристально чистой воды, которые навсегда укрыли влюбленных от погони и от мирского зла.

В названии Зеренда можно найти корень казахского слова «обручальное кольцо».

* * *

У Веры, приехавшей в Зеренду, тоже имелись подаренные мамой золотые кольца, которые, впрочем, не имели силы открывать источники воды и почему-то постоянно терялись. Администрация райбольницы сняла для нее комнату в крестовом доме у бабы Кати, которая одиноко жила на краю деревни, у самого леса, в пяти минутах ходьбы от больницы.

Баба Катя была дочерью потомственного казака, и ее казацкая стать чувствовалась во всем: в разговоре, в делах и в общении с молодым врачом. Преклонный возраст старушки не мешал ей быть гордой и умной.

— Жить будешь в этой комнате, готовить – на печке. Печь я буду протапливать каждый вечер. Ложусь спать я в девять часов вечера. После семи входная дверь будет на замке. Туалет – за поленницей. Баня – по субботам.

Прочитав эту инструкцию, баба Катя чинно удалилась в свою просторную кухню, где возвышалась ее деревянная кровать.

Вера с тоской осмотрела узкую комнату, где впритирку со старинным диваном и пружинистой койкой стоял старинный шифоньер. Вместо двери в дверном проеме висели сатиновые шторки.

Опять ей предстояло приспосабливаться к новым условиям жизни, но ее радовало только одно обстоятельство – за шторкой жила еще одна живая душа в обличии строгой бабушки Кати.

Готовить девушка не собиралась, поэтому после работы она питалась всухомятку, покупая в поселковом магазине колбасу и яблоки, чтобы «заморить вечно голодного червячка». Дверь в шкафу хоть и была в наличии, но закрывалась неплотно, поэтому остатки колбасы повадился доедать бабушкин любимец – противный хвостатый проходимец кот Васька, который имел здоровый аппетит и пытался грызть даже яблоки… О мышах Вера боялась и подумать. Через неделю она стала питаться в больничной столовой, а вечером вместо еды читала медицинскую литературу.