Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 545 – Владимир Ланге

— Нет, мама, ты не понимаешь. У нас в Андрюшинской школе учителя так по-хамски себя не вели, их не только ученики, но все в деревне уважали, а эта мымра поставила «двойку» за моё последнее сочинение, за его содержание. Я не стала спорить, «двойка», так «двойка», а той ведь слёзы мои увидеть захотелось. «Ты, – говорит, – нос не задирай, а слог у тебя корявый, деревенский, и изложено не по схеме. Приехала из Сибири, так веди себя скромно, возьми учебник и спиши сочинение, никто большего от тебя не требует! Вашим учителям в деревне в пору в доярки записываться, а не детей учить свободомыслию». Мама, как я должна была на это реагировать? Мама, наша учительница по литературе – это личность! Она учила нас думать самостоятельно, а не писать сочинения под диктовку. Мои сочинения на районной выставке занимали первые места. Думаешь, мне не обидно за нашу Андрюшинскую школу? Мама, любое сочинение имеет три части: вступление, основная тема и заключение. Какая может быть другая схема? Ты знаешь, что она ответила, когда я попросила научить меня городской схеме сочинений?

— Марина Семёновна предложила тебе дополнительные уроки по литературе? Катенька, мы заплатим, если надо будет.

— Нет, она мне сказала, что мой «поезд ушёл»!

Вот тогда-то Вера и поняла, что наступила беда: Катюша не сможет сдать выпускные экзамены!

— Что теперь делать? – обратилась она к дочери. – Может быть, стоит тебе вернуться в Андрюшино и пожить у тёти Вали? Её дочка Настя наши пороги оббивала столько лет, а теперь черёд тёти Вали позаботиться о тебе до окончания средней школы, всего каких-то 3—4 месяца…

— Мама, как бы я этого хотела. Я очень хочу вернуться в Андрюшино, где меня все знают. Там я хорошо сдам выпускные экзамены. Обещаю!

— В Андрюшино все знали не тебя, а меня. Запомни это хорошо, и теперь в Андрюшино надеяться тебе не на кого, только на себя!

Надо сказать, что Вера с Катей ещё никогда не говорили по душам. Может быть, этому мешала разница в возрасте или матери не хотелось выставлять себя на суд дочери, но Вера не боялась потерять в материнском авторитете, она не хотела вешать на детей те жизненные проблемы, которые навалились на неё, и терпеливо ждала взросления детей. Этой внутренней закрытостью она оберегала и неокрепшую душу Катюши от жестокости мира, которая тоже не стремилась к близости с мамой, в уверенности, что та всё равно не сможет понять, как тяжело быть её старшей дочерью.

* * *

Катя слышала, как мама поела рыбу и ушла в свою спальню. Девочку с каждым часом всё сильнее мучил голод, но терять своё лицо ей не хотелось. На завтра намечалась контрольная по математике, поэтому она усиленно занималась, сидя на раскладушке среди раскрытых учебников и тетрадок.

Поздно ночью, убедившись, что мама уснула, крадучись Катя отправилась на кухню. Голод – это вам не добрая тётка из деревни, это зверь, который скручивает желудок и требует пищи. Не включая свет, девочка села перед сковородкой, прикрытой тарелкой. На тарелке лежали кусочек старого хлеба и вилка.

Рыба, пропитанная шурпой, оказалась не просто вкусной, а бесподобно вкусной, гораздо вкуснее той квашеной капусты с рисом, которую они с мамой ели три последних дня.

Да, мама права, Катя не имела права роптать на наступившую бедность. Вот уже пошла третья неделя, как она вернулась в Гурьевск из Андрюшино, и теперь даже эта чужая холодная кухня была для неё роднее, чем та сибирская деревня, в которой прошло её детство.