Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 721 – Владимир Ланге

— Не сундучок, а диван, и не чулок – коврик.

Это явно бес Веру за язык потянул.

— Верусик, подробнее, пожалуйста: какой диванчик? Какой коврик?

Вера не обиделась на такое фамильярное обращение, ей почему-то захотелось подыграть Осе, ведь они уже немало проехали вместе. За окном мелькали огни незнакомых городов, вдали высились темные горы, и казалось, что над миром уже никогда не взойдет солнце.

— Я у одной старушки убираюсь. Женщина она хоть и старая, но себе на уме. Экономная и чистоплотная. Живет она в маленьком доме под красной крышей. Этот домик с красной крышей напоминает мне выбеленный мухомор. Крохотный зал старушки так заставлен мебелью, что через диваны мне приходилось перелезать, чтобы пройти к телевизору… Знаешь, Ося, меня раздражало то, что вымыть под ковриком в маленьком зальчике мне долго не удавалось из-за этой тесноты. Так вот, однажды я изловчилась и передвинула диван с его законного места чуть-чуть вбок, а когда передвинула, так и ахнула. Под ковриком я обнаружила тугую пачку розовых денег, по-моему, по 500 евро каждая. Я обомлела, понимаешь, Ося, такой толстой пачки евро я отродясь не видела!.. Я тут же и коврик расправила, и диванчик на место поставила, и быстренько пылесосить стала. Скребу ковер, словно вину заглаживаю. Кстати, я под другим креслом бумажку в пять евро нашла и старушке их принесла, чтобы ей спалось спокойно…

— Стоп, повтори еще раз это, – грубо прервал Верин рассказ Ося. Он сильно разволновался, что отразилось на скорости езды его автомобиля, теперь они не ехали, а ползли по скоростному автобану.

— О чем ты, Ося?

— О бабушке, о коврике и о купюрах. Где живет старушка, чем питается?

В голосе у Оси звучало торжество. Он знал, что пришло время улова. Теперь осталось расколоть эту забавную Верочку в годах, за которую в базарный день и гроша не дадут.

— Ося, о бабушке я так, к слову сказала. Уж не грабить ли ты ее собираешься?

По тому, как мужчина сосредоточенно смотрел на дорогу, женщина поняла, как ценно держать язык за зубами. Всю дорогу до границы со Швейцарией Ося выпытывал у Веры сведения о бабушке с ковриком, даже принимался угрожать расправой, но та так рьяно защищала права своей клиентки на собственность, словно в скором времени собиралась эту старушку удочерить.

К пограничному мосту со Швейцарией они приехали в четыре часа ночи.

Рассветало. От ночной прохлады и предрассветной влажности знобило. Небольшая железнодорожная станция слабо освещалась уличными фонарями. Вера вышла из машины. Никого! Привокзальная площадь была пуста. Городок выглядел вымершим. Женщина растерялась. Где Катя? Где Коба? Где Эмили?

Все ее старания, пережитый позор оказались напрасными, она опоздала! Тут из кустов, рядом с клумбой, отделились две фигуры, и они в молчании направились к Вере.

— Катя?.. Дочка?

— Мама, это я! Я с Кобой, у него на руках Эмили.

Передав спящую девочку бабушке, Коба отправился за чемоданом, который был спрятан в кустах с другой стороны клумбы. Эмили была закутана в мужское пальто и дрожала от предутренней сырости.

— Бедная ты моя, беспризорница, – тихо проговорила Вера, прижимая ее тельце к своей груди, а внучка, почувствовав тепло родного человека, сонно пробормотала:

— Ба-би-ка.

Верино сердце перевело этот детский лепет без переводчиков. Малышка призналась ей в любви, она ей сказала: «Здравствуй, бабушка, я так тебя ждала. Я замерзала, а ты не ехала. С тобой я в безопасности. Согрей меня».