Книга Сводные. Против правил, страница 71 – Бэта Джейн

— Какой бред? — я не сдержался, голос сорвался на повышенные тона. — Как она решится сама собой? Так, все, одевайся, сейчас же едем в больницу!

Тогда она наконец подняла на меня глаза. И в них не было ни страха, ни отчаяния. Было что-то другое. Что-то глубокое и пугающее своей тайной. Она медленно подошла ко мне так близко, что я почувствовал запах ее шампуня, и осторожно взяла мою руку. Ее пальцы были холодными.

— Она решится сама, — повторила она тихо, почти шепотом. — Совсем скоро.

И она положила мою ладонь себе на живот. Через тонкую ткань ее домашней футболки я почувствовал тепло ее кожи.

— У нас будет ребенок, Макар, — сказала она, и в ее голосе прозвучала такая нежность и такой ужас одновременно, что у меня перехватило дыхание.

Мир остановился. Звуки города за окном исчезли. В голове была полная, оглушительная пустота. Потом она заполнилась водоворотом чувств. Шок — оглушающий, парализующий. Восторг — дикий, первобытный, от которого захватило дух. Ужас — леденящий, от осознания всей ответственности, всех проблем, которые это принесет.

Но сквозь весь хаос, сквозь все страхи и сомнения, прорвалось главное, самое сильное и самое простое чувство. Счастье. Безумное, всепоглощающее, абсолютное счастье.

Я не смог вымолвить ни слова. Я просто притянул ее к себе, обнял так крепко, что она взвизгнула, и прижал к своей груди, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Я закрыл глаза и прижался губами к ее волосам.

Макар

Тот день, та минута, когда ее слова перевернули мой мир, навсегда разделили жизнь на «до» и «после». Шок, ужас, восторг — все смешалось в один клубок, который застрял где-то под сердцем и теперь отзывался странным, нежным позывом каждый раз, когда я на нее смотрел.

Я был на седьмом небе. Нет, выше. Где-то в стратосфере чистого, ничем не омраченного счастья. Все остальное — гнев отца, слезы Светланы, разрушенная свадьба, даже наше собственное неопределенное будущее — мгновенно отодвинулось на второй план, стали размытым фоном. Мой мир сузился до размеров нашей квартиры и до нее. До нее и того крошечного, невероятного чуда, что росло внутри.

Я словно построил вокруг нас невидимую, но непробиваемую стену. Я перестал говорить об отце. Резко менял тему, если Лида случайно вспоминала о маме. Я ограждал ее от любого напоминания о том хаосе, что мы оставили за порогом. Никаких нервов. Никакого стресса. Только покой. Только уверенность. Я должен был стать для нее скалой. Абсолютно надежной и непоколебимой.

Первым делом я повел ее к врачам. Не просто в обычную поликлинику, а в лучший частный перинатальный центр, который только можно было найти. Я хотел, чтобы ее наблюдали лучшие из лучших, чтобы у нее было все самое современное, самое безопасное.

Помню тот момент, когда мы впервые увидели его. Темное пятнышко на мониторе УЗИ-аппарата с высочайшим разрешением. Врач водил датчиком, и на экране появлялось размытое, зернистое изображение.

— Вот видите? — голос доктора звучал приятно и спокойно. — Это ваш малыш. А вот… — курсор указал на крошечную, мерцающую точку в центре. — Это сердцебиение. Очень хорошее, ритмичное.

Я сжал руку Лиды так сильно, что она взвизгнула. Я не мог оторвать глаз от этой точки. От этого мерцания. Оно было таким хрупким, таким невероятным. Это было доказательство. Самое настоящее, видимое глазу доказательство нашей любви. В тот момент я готов был выплатить этому врачу миллион, просто за то, что он показал мне это.