Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 23 – Николь До

Он тогда долго молчал, а потом сказал: «Ну, будь счастлива». И повесил трубку.

А теперь он здесь. В Норвегии со своими булочками. В момент моего личного жизненного краха. Сидит на моей кухне и смотрит на меня так, будто я ничего не сломала в его жизни, будто мы с ним просто старые друзья, которые готовы поддерживать друг друга.

Это настолько дико, что у меня нет слов.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь, — говорит Кирилл, пронзая меня твёрдым, уверенным взглядом. — Если нужна помощь. Если нужно будет уехать — я помогу. Билеты, деньги, всё что угодно.

Что? Он серьёзно?

— Спасибо, — шепчу я в полном шоке. В горле встаёт ком. Твёрдый, колючий, как ледышка. Дышать сложно, но я продолжаю: — Но почему?

— Почему? — его бровь приподнимается.

— Ну да. Почему ты помогаешь? Мы не виделись сто лет. Я тебя бросила. Телефонным звонком. А ты...

— А я, — усмехается он криво. В уголках глаз собираются морщинки, которых раньше не было. — Я, наверное, дурак. Но когда человек, которого ты когда-то любил, стоит на морозе и плачет, не важно, сколько лет прошло. Хочется помочь.

Я опускаю глаза.

Смотрю на свои руки. Они лежат на столе, белые, тонкие, с дрожащими пальцами. На обручальное кольцо, которое тускло блестит в утреннем свете. Эспен надел его мне на палец и сказал «навсегда». А сейчас «навсегда» трещит по швам.

Не знаю, что ответить Кириллу. Слишком много чувств. Настоящий коктейль из боли, стыда, благодарности и страха. Они клубятся внутри, как снег за окном. Белые, холодные, бесконечные. И нет среди них ни одного, которое подсказало бы, как правильно.

Что подумает Эспен, если узнает? Что я не одна? Что ко мне пришёл другой мужчина, пока он на работе? Он и так уже смотрит на меня волком после того разговора со свекровью. А если фру Ларсен увидит и расскажет, то он решит, что я ему изменяю. Что все его подозрения были правильными. Что я такая же, как он.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Обида на Эспена — за его холодность, за его молчание, за то, что он не пытается всё исправить. Как будто ему всё равно. Как будто наша семья — это не то, за что стоит бороться.

А вдруг он рад? Вдруг это повод? Вдруг он давно хотел уйти, но не знал как, а теперь я сама дала ему причину?

Мысль об этом обжигает. Я зажмуриваюсь на секунду, пытаясь её отогнать.

— Давай по-другому, — говорит Кирилл, наклоняясь ко мне через стол. Голос становится ещё мягче. — Давай так. Я сейчас здесь. Я пришёл с булочками. Я хочу тебя накормить, напоить кофе и убедиться, что ты не умрёшь с голоду. А потом я уйду. И ты подумаешь. Примешь решение. Не торопясь. Хорошо?

Я киваю.

Потому что не могу говорить. Потому что если открою рот, тогда точно разревусь. А плакать при Кирилле я не хочу. Не хочу, чтобы он видел меня такой слабой, раздавленной. Хватит того, что он уже видел на террасе.

Кирилл улыбается. Берёт булочку с корицей, протягивает мне.

— Ешь, — говорит. — Серьёзно. Ты пугаешь меня своим видом.

Я беру булочку. Откусываю маленький кусочек. Жую.

Вкуса нет. Есть только горечь и стыд. И ещё мысль, которая не отпускает: почему он — тот, кого я бросила, — заботится обо мне, а мой муж — тот, кому я отдала всё, — даже не пытается нормально поговорить, а только ставит ультиматумы?

Где справедливость? Где логика?