Книга Чёрная Роза. Кавказский брак, страница 19 – Лика П.

— Роза-а... моя... моя... — хрипел он ей возле уха.

Это было похоже на животный, голодный секс, который захватил его целиком, заставляя забыть о времени и пространстве.

Тем временем за дверью, оставив гостей, стояла Зейнаб и ожидала сестру.

— Вот это подойдет? — поднявшись по лестнице, спросила запыхавшаяся сестра с кружкой в руке.

— Тихо ты! — шикнула Зейнаб. — Да, подойдёт, давай сюда, — и, схватив кружку, прижалась к стене, пытаясь подслушать.

— Ну что там? — в нетерпении спросила Нармин.

— Да тихо ты, ничего не слышно... шум какой-то неразборчивый. Вот ведь ведьма, наверное, уже нашёптывает что-то моему мальчику на ухо…

Зейнаб продолжала прижиматься ухом к холодной поверхности стены, крепко сжимая ободок кружки.

— Вот ведьма, — шипела Зейнаб. — Настраивает уже Мансура против нас... Против семьи! Ну ничего… ничего, узнает ещё, кто такая Зейнаб, — бормотала свекровь.

За стеной спальни молодых слышались приглушённые звуки — неразборчивый шорох, тяжёлое дыхание, то ли скрип кровати, то ли это было просто её воображение. Зейнаб замерла, затаив дыхание, но ничего толком не разобрала. Только обрывки: низкий голос Мансура, рычащий что-то хриплое, и, как рисовало её воображение, она слышала этот проклятый женский шёпот — тонкий, вкрадчивый, как яд, капля за каплей наполняющий душу сына.

— Ну что там? — не выдержав, прошептала Нармин, толкая сестру локтем. Её упитанное лицо, и без того раскрасневшееся от волнения и подъёма по лестнице, ещё больше раскраснелось, и лоб покрылся испариной от томительного ожидания и адреналина.

— Тихо ты! — шикнула Зейнаб, не отрываясь от кружки. — Да тут ничего не слышно толком... Но что-то она говорит, эта… Роза. — От злости её рот сжался в тонкую линию, а большие и чёрные глаза округлились. — Чётко слышу её голос — чётко! — В данный момент она выглядела не просто устрашающе, но и так, словно в неё сам дьявол вселился. — Только слов не пойму. Шепчет, паразитка, как змея на ухо. Наверняка заговоры плетёт: «Мансур, милый, твоя мать — старая карга, а тётка — интриганка»

— Вот стерва! — прошипела Нармин, будто реально услышала слова Розы.

— Ой, Нара*, если она моего сына против нас настроит… — тыльной стороной руки она вытерла испарину со лба.

Нармин кивнула энергично, её двойной подбородок заволновался. Она облизнула губы, как кошка перед сметаной, и протянула руку:

— Дай сюда, дай! Я послушаю. Я точно услышу. Это у тебя, Зейнаб*, слух уже не тот, от возраста. Ты-то на несколько годков старше меня будешь.

— И что с того? Мне всего пятьдесят три! Я, по-твоему, глухая? — возмутилась Зейнаб.

— Да дай, я уже послушаю! — не унималась Нармин.

Зейнаб фыркнула, но с облегчением оторвалась от стены — шея уже онемела от неудобной позы. Она сунула кружку сестре, бормоча сквозь зубы:

— Да на, на, слушай... Только не дыши так громко, а то весь дом услышит твоё сопение, — подколола сестру Зейнаб.

Нармин в нетерпении прижала кружку к уху и к стенке с таким энтузиазмом, что чуть не уронила её. Она прищурилась, сосредоточившись, как шпионка из тех турецких сериалов, которые они с Зейнаб смотрели по вечерам. Прошла секунда, вторая... Её брови сдвинулись, губы зашевелились беззвучно.

— Ну? — не выдержала Зейнаб, еле сдерживая нетерпение. — Что там? Говорит она? Что слышишь?