Книга Внезапно Папа, страница 102 – Татьяна Любимая

— Расскажите мне, яхонтовые вы мои, что это за художества у вас тут?

Миша дотрагивается до рисунков на руках у Матвея.

— Это точки не хотели лисоваться, – оживает мальчик с каждым словом.

— Почему это они не хотели лисоваться?

— Боялись, что щипать будет.

— Понятно. А звездочки не щипались?

— Нет. И машинки тоже не щипались, и цветочки. А еще мы Насте космический колабль налисовали! – входит в раж медвежонок.

— Молчи–и… – шепчу ему, но поздно.

— Да ну? А где интересно?

Шведов кидает на меня заинтересованный взгляд, облизывает им фигуру. Пытается угадать в каком месте мы художничали. Задерживается в районе груди. Фантазер, блин. Хорошо, что на мне глухая пижама.

— На ножке. Тут, – сдает меня Матвей, тыкая себе в бедро.

— Покажи, – требовательно просит Медведь.

— Нет! – тихонько распутываю одеяло, чтобы успеть удрать, пока меня тут не раздели.

— Лучше сама! – начинает порыкивать Шведов, на глазах превращаясь из панды в бурого.

— Нет!

Дергаю из–под себя подушку, накидываю ее на Шведова, сама спрыгиваю с кровати. Хватаю со стула одежду и пулей уношусь в ванную переодеваться под рев Медведя и заливистый смех медвежонка.

Глава 29. Михаил

Рычу, отбиваясь от подушки. Вцепившись зубами в ее уголок, трясу головой, делая вид, что хочу ее разорвать. Матвей хохочет во все горло. Знал бы ты, малой, как я зол на твою няньку. Распалила и сбежала. Ничего, далеко не убежит, все равно сожру.

Запыхавшись, перевожу дух.

— Так, зеленый человечек. Ты мальчик уже большой, с няней спать не надо. С ней буду спать я. Окей?

— Ты тоже большой, – предъявляет мне в ответ.

— Вот потому что я большой, я и буду ее охранять, чтобы другие большие ее у нас не украли.

Матвей подумал, повращал глазами.

— Ладна. Тебе можно. А ты ее не съешь?

Съем, еще как. Много-много раз.

— Почему я должен ее съесть?

— Ну ты же Медведь.

— Я добрый Медведь. Я нянечек не ем. Р-р-р-р, – накидываюсь на пацана, легонько прикусываю его за живот. Заливаясь, отбивается руками и ногами.

Барахтаемся в кровати еще несколько минут, а потом перебираемся с Матвеем на пол, делаем зарядку, то бишь разрядку. Со стрекозой утро по-другому не назовешь.

Сына о помощи долго упрашивать не нужно. С готовностью ложится мне на спину, когда я отжимаюсь, или садится на ноги во время качания пресса. Звать Настену не рискую. Да и не пойдет она. Гремит уже чем-то на кухне, завтрак готовит.

Изрядно вспотев, демонстративно захожу на кухню. Сын в гостиной занят освоением собственного транспорта. А мне надо покрасоваться перед Настеной результатом утренней тренировки. Мышцы, надувшись, гудят, футболка мокрая в облипочку. Наливаю в стакан воду, жадно пью, прикрыв глаза.

Кайф.

И от утоления жажды, и от горящего взгляда девчонки, что зависла разглядывая.

— Каша не сгорит?

— А? Ой.

Довольный произведенным впечатлением иду в душ. Эх, Настену бы со мной…

—

Самокат с Матвеем несется прямо на меня.

— Сворачивай! – бежит за ним стрекоза, прогнозируя неминуемое столкновение. Не успеваю увернуться, и транспорт на полном ходу вписывается мне в ноги. Руль больно бьет в коленную чашечку. Не замечаю боли. Меня больше волнует состояние ребенка. Удар был что надо, мог и зубы выбить.

— Не ушибся? – падаю на колени перед сыном, ощупываю руки, ноги, кручу лицо.