Книга Внезапно Папа, страница 55 – Татьяна Любимая

Высвечивается незнакомый номер.

— Да? – несдержанно рявкаю и морщусь – гадкое настроение.

— Шведов Михаил? – сухой женский голос.

— Да. Чем обязан?

— Наталья Андреевна Шведова кем вам приходится?

— Тетя. А в чем дело?

— Она в тяжелом состоянии в больнице…

— Стоп! Какая больница? Что за розыгрыш?

Она же в отпуске, в Турции. Совсем забыл ей позвонить, спросить как долетела и устроилась. Еще и поговорили перед отъездом нехорошо.

Скидываю звонок, не слушая дальше бред незнакомки. Набираю тетю – не абонент. С накатывающей тревогой по внутреннему звоню ее помощнице.

— Галина, где сейчас Наталья Андреевна?

— Э–э… Наталья Андреевна? В отпуске. В Турции.

Чую, врет.

— Галя, выключай дурочку. Где. Твоя. Начальница?

— Она просила не говорить…

Да что ж она тупит-то так, а? Бесит!

— Уволю!

— Она в Москву уехала… на операцию…

Бросаю трубку.

Черт! Черт! Черт! От бессилия бью кулаком по столу несколько. Успокоившись, начинаю думать адекватно.

Глава 15. Михаил

В палату к тете не пускают, ее лечащий врач на операции, никто информацию о пациенте не дает.

Неизвестность пугает до чертиков, лишает воздуха и чувства определенности. Мечусь по больнице как несмышлёный ребенок без взрослого. В один миг ставший потерянным, испуганным, одиноким. В точности как много лет назад, когда умерла мама. Но со мной тогда и после была тетя Наташа, а теперь никого. И мне страшно потерять ее сейчас тоже. Я не готов.

Психую от неизвестности и беспомощности, нарезая круги по белым коридорам. Медсестры шарахаются как от прокаженного, охранник наготове, следит за порядком и за мной лично.

Я на грани.

Не верю, что тетя Наташа могла так со мной поступить. Почему не сказала? Неужели я бы не понял?

От нескольких чашек выпитого кофе начинается тахикардия. Где этот врач? Что же так долго оперирует?

Телефон в кармане вибрирует, пока не разряжается в ноль. Не могу ни с кем разговаривать. Не хочу.

Здесь, в больничных стенах жизнь будто остановилась, а там, за ее пределами люди понятия не имеют, за что борются здесь врачи и их пациенты. А потому звонки, просьбы, пожелания – это все настолько несерьёзно и мелочно сейчас… Не важно, не нужно.

— Молодой человек, вы к Шведовой? – слышу за спиной.

— Я! – резко оборачиваюсь.

Женщина неопределенного возраста в синем брючном костюме и шапочке кивком приглашает:

— Пройдемте.

Идет впереди меня. Так принято, да? В коридоре нельзя сказать что и как с моей тетей?

От неизвестности и напряжения ничего вокруг не вижу, только синее расплывчатое пятно перед собой.

И вдруг как обухом по голове – а вдруг я не успел? Нет, пожалуйста, только не это!

Я бы помолился, если бы умел. Поэтому извиняй, Господь, прошу как получается.

Пусть с тетей будет все хорошо. У меня же больше никого нет на этом свете, кроме нее. Она мне как вторая мама. Да, я косячил и продолжаю косячить, но хуже всего то, что я с ней толком не поговорил. О Матвее не рассказал, не познакомил. И еще много чего.

Женщина ключом открывает какой-то кабинет, пропускает меня.

— Присядьте.

Присаживаюсь на предложенный стул. Женщина в стопке папок ищет нужную. Молчит, что еще больше нервирует.

Оглядываюсь. Диван с подушкой и пледом, холодильник, шкаф, стол, стулья в ряд. Стены однотонного мятного цвета, часы в форме яблока.