Книга Внезапно Папа, страница 93 – Татьяна Любимая

— Пливет, – мальчик застенчиво прячет личико, отворачиваясь к стене.

— Иди ко мне, мой хороший, – зову его. И усаживаю на колени, как только он подлетает ко мне, словно боится, что Леся перехватит его по пути. Обнимаю обеими руками. Мой. Только мой мальчик. Никому не отдам.

— Выспался?

— Да, – доверчиво прижимается к моей груди.

— Класс! – восхищается, наблюдая за нами Никольская. – Настя, Медведь и медвежонок. Идеально!

— Да, мы такие. Р–р–р–р! – щекочу носом шейку малыша, от чего он хохочет.

— Л–л–л–л! – повторяет за мной, раскрепощаясь при бывшей няне.

— Р–р–р–р!

— Л–льр–льр–р–р!

— Ого! Зарычал! Настоящий сын Медведя!

— А то! Давай зеленку, будем из медвежонка делать конопушку.

Два часа у нас уходит на то, чтобы отметить Матвею все следы коварной оспы. И скажу я вам, это оказалось не так просто, как я изначально думала.

Глава 26. Михаил

Степан привозит меня в старую часть города. Здесь в два ряда стоят двухэтажные домики. Снаружи отделаны желтым металлопрофилем, покрыты новым шифером, а внутри как были бараками, так и остались. С затхлым запахом старого, крутыми деревянными лестницами, обшарпанными стенами и дверями. А еще шатающимися без дела телами – то ли зомби, то ли алкаши местные. В общем, стремно.

Поднимаемся со Степкой на второй этаж. На площадке сидит рыжий молодой кот. Шерсть закатана, морда подрана. Нудно мявкает, завидя нас, но с места не трогается. Жук?

— Нам сюда, – указывает начбез направление.

Звоню. Никто не спешит открывать нам дверь. Степка говорил по дороге, что Инна за время наблюдения домой не приходила и вообще никаких признаков жизни в этой квартире не наблюдалось.

Толкаю дверь, открывается внутрь. В нос ударяет запах старости, мочи и лекарств.

— Есть кто дома? – кричу.

Тишина.

Заходим.

Широкий коридор с тапками у входа. На вешалке невзрачная женская куртка и плащ, модный в прошлом веке. На веревочке старенький складной зонтик.

Налево кухня, направо зал со стеклянным сервантом и потертым мягким уголком. На тумбе стоит телевизор, по старинке укрытый посеревшей от времени салфеткой. На полу свернутый в рулон ковер. В зале два дверных проема в другие комнаты.

Такие квартиры я видел по телеку – планировка и скарб советских времен. Музей, блин.

Наугад заглядываю в одну – стол, покрытый пылью, кровать, шкаф. На стенах местами отклеившиеся желтые с цветами обои, постеры из журналов. Под столом коробка, как мне кажется с моего расстояния, с детскими игрушками.

— Михаил, – зовет меня Степан в другую комнату.

Здесь неприятный запах ярче. Кровать–полуторка, на которой с опорой на большую подушку полусидит, полулежит и вращает глазами дряхлая старушка. В платочке, под которым прячутся седые волосы, в халате в цветочек, одеялом по пояс укрытая.

Рядом стол, сплошь уставленный склянками с лекарствами, блистерами таблеток. Банка с темной жидкостью, напоминающей чайный гриб, кружка, ложка и пакетик дешевых печенюшек.

— Здравствуйте, – обращаюсь к старушке, что без эмоций следит за мной выцветшими глазами.

Молчит. То ли не слышит, то ли глухая.

— Здравствуйте! – почти кричу, склонившись над ней.

Сзади кто–то шоркает по полу. Оборачиваюсь. Еще одна старушка, помоложе, но такая же маленькая и сухонькая. Головой в платочке трясет.