Книга Бывшие. Измена в прошлом?, страница 103 – Ирина Суздалева

— Спасибо, Кать... — голос предательски дрожит. — Не знаю, что бы я…

— Да брось, — она отмахивается, но в глазах читается искренняя забота. — Ты сама как? — указывает на мои перевязанные руки.

Машинально поглаживаю бинты. Больно, но терпимо.

— Тебе придется какое-то время за меня пооперировать, — говорю с легкой улыбкой. — Сухожилия целы. Швы снимут через неделю-полторы. А функциональность... — я сжимаю пальцы под бинтом, чувствуя знакомое напряжение и боль, —...восстановится. Но не сразу.

Катя строит недовольную гримасу, надувая губы, но в ее карих глазах вспыхивает знакомый мне азарт — подруга тоже обожает оперировать, просто редко признается.

— Ох, ну вот, нагрузила! — ворчит она, но беззлобно. — Ладно уж, ради тебя пострадаю. Только потом отгулы отработаешь!

— Обещаю, — киваю.

— Иди уже, — Катя подталкивает меня плечом к двери палаты интенсивной терапии, где должен быть Денис после операции. — Его еле на месте удержать удалось, пока от наркоза отходил, все рвался узнать, как ты. А потом еще и эти полицейские... — она качает головой, вставая. — Допрашивать пытались, пока я не выгнала. Сказала: “Пациент в тяжелом состоянии, приходите завтра”. Иди, он тебя ждет. Только недолго там важные вещи обсуждайте, ему отдыхать надо.

Больше не жду, встаю и сразу направляюсь к Денису.

Толкаю тяжелую дверь в палату интенсивной терапии. Оказываюсь в небольшой, светлой комнате на одного пациента. Посередине палаты стоит кровать, недалеко стеллаж с мониторами. В помещение, как и во всей больнице, витает запах антисептика и лекарств.

Вот он… Денис. Бледный, осунувшийся, с капельницей в руке, но глаза — открытые, ясные, ищущие меня. На его груди замечаю аккуратную белую повязку, скрывающая швы.

— Ты в порядке? — вырывается у нас одновременно.

Замираем. Смотрим друг на друга. И вдруг... начинаем смеяться. Тихим, нервным, сбивчивым смехом, который снимает ледяное напряжение последних часов. Смеемся над абсурдом ситуации, над синхронностью вопроса, над тем, что мы оба здесь, живы, несмотря ни на что. Мой смех переходит в легкие всхлипы, потом снова в смех. Смеюсь до тех пор, пока не начинаю держаться за бок — живот болит от напряжения.

— Осторожно, — произносит Денис хрипло, но тепло. — Садись. Ты же тоже пострадавшая.

Подхожу к кровати, опускаюсь на стоящий рядом стул. Беру Дениса за руку, в которой нет иглы от капельницы. Она теплая. Живая.

— Какое-то время я не смогу оперировать, — говорю тихо, поднимая свободную перевязанную руку.

Денис сжимает мои пальцы осторожно.

— Мне очень жаль, Оль. Из-за меня...

— Все нормально, — перебиваю. — Я три года в отпуске не была. Вот думаю взять на время заживления раны и восстановления функциональности. Перевести дух. Подумать.

— Это... же неплохо, — он пытается улыбнуться, но гримаса боли мешает. — Отдых тебе нужен.

— Да, хоть пойму, что мне дальше делать, — соглашаюсь, глядя на наши сплетенные руки. Его пальцы слабо сжимают мои… перевязанные.

— С чем? — взгляд Дениса становится пристальным, тревожным.

— Со всем... — выдыхаю. — Так ты как? Больно?

— Думаю, тебе уже сообщили, что все в порядке, — он кивает в сторону двери, где недавно находилась Катя. — И нет, не больно, мне вкололи обезболивающее, — кривится, явно недовольный лекарственной завесой.