Книга Цена измены. Я не вернусь, страница 79 – Юлия Рябинина

Из цепких оков сна меня выдернул громкий шум.

С трудом разлепила ресницы. Потерла подушечками пальцев глаза.

Звон бьющейся на кухне посуды окончательно согнал с меня последние остатки сна. С трудом оторвав тяжелую голову от подушки, я села.

Стоило только проясниться сознаю в голове, как тут же заполыхало в груди смятение, растерянность. Я не знала, как посмотреть маме в глаза.

Встревоженная тем, что в доме вдруг все стихло и больше из кухни не доносилось ни звука, откинула одеяло, сунула босые ступни в тапочки, поспешила к двери.

— Мам, – позвала прежде, чем заглянуть, надеясь на то, что отца дома уже не было и на кухне шумела родительница.

Но стоило только увидеть картину в целом меня мгновенно охватила паника.

Возле плиты, на полу, в луже воды, лежала мама. Недалеко валялся чайник, на плите горел огонь.

— Мама! – кинулась к женщине, встав перед ней на колени, взяла за плечи, нависла над ней, прислушалась к дыханию.

Сердце в груди сходило с ума. Оно, как на американских горках, скакало то где-то у горла, а потом резко падало вниз, опускаясь в самые пятки.

Уловив легкие шелестения воздуха между губами женщины, меня отпустило:

— Мама, – позвала, ударяя легкими шлепками по щекам.

На затылке шевелились волосы. Паника неумолимой волной надвигалась на меня. Не знаю чего я больше всего боялась в этот момент. Невозможно объяснить.

— М-м-м, – протяжный стон слетел с губ женщины и она приложила ладонь ко лбу.

А у меня от облегчения на коже выступила испарина.

— Что случилось? – хрипло пробормотала женщина, в недоумении глядя на меня.

— Мам, ты в обморок свалилась. Ты разве ничего не помнишь?

— Да-да, точно, – зашевелила пересохшими губы родительница, попыталась встать, отстраняясь от меня. – У меня и правда голова закружилась… Ох, едрит корень! Сколько воды налила….

Спохватившись, женщина засуетилась, заохала, заахала. Я же с тревогой следила за ней. И без того бледная и осунувшаяся, она сейчас выглядела совсем скверно.

Поднялась на ноги, помогла ей встать. Но она, отбросив мою руку, встала на колени, взяла полотенце и начала вытирать пол.

— Мам, сядь пожалуйста, я сама все вытру, – положила ей руку на плечо.

А у самой сердце в груди в комок сжалось от ее вида.

— Ты лучше чайник поставь, дочка, я хотела чай попить, да на работу собираться…

— Мам, ты с ума сошла, куда в таком состоянии ты пойдешь. Отсидеться дома тебе нужно…

— Не говори глупости, – одергивает меня родительница, порывисто встает и тут же мне приходится подхватить ее под локоть, чтобы поддержать, потому как ее снова повело в сторону.

— И куда ты собралась? – строго возразила ей. Мама, дернув локтем, повернулась ко мне, посмотрела сердито и только сейчас я обратила внимание, что у нее еле-еле проявляется желтым пятном синяк на лбу.

Рука непроизвольно тянется потрогать его и спросить не болит ли, но мама перехватывает мое запястье и сжимает его.

— Ася, сядь за стол, – сухо одергивает меня и отталкивает.

Меня смущает ее напор, твердость. Складывается ощущение того, что я ступила на запретную территорию.

— У тебя синяк, – старательно сдерживаю рвущуюся тревогу в голосе.

— Ничего страшно. Это ерунда, Ась, – мать отворачивается, а у меня в груди чувство вины осадком оседает.

— Мам, прости меня. Я не хотела, чтобы так все вышло, – чувствую потребность это высказать.