Книга Её танец. Его правила, страница 91 – Ирина Гриб

Возможно, он думал, что я должна сейчас стоять растерянная, обиженная, что он развернулся и оставил меня после танца. Что я буду ждать его звонка, его возвращения, его милости. Но не на ту напала. Я не покажу ему истинного положения дел. Я подняла подбородок, выдержала его взгляд и не отвела глаз.

— Ты забыла о договоре? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько стали, что воздух, казалось, загустел. Тени в комнате сгустились, звуки города за окном стали глуше, будто и они боялись нарушить эту тишину. — Тебе напомнить?

Он сделал шаг в мою сторону, и я почувствовала, как комната стала меньше. Как стены сдвинулись, как свет померк. Он был опасен в этом состоянии — сдерживаемый, готовый взорваться. Но я не отступила.

— Не забыла, — ответила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Но прошу обратить внимание, что в условиях договора написано только про обучение. Мои встречи и работа там не указаны.

Я видела, как Клим начал закипать. Желваки заходили на скулах, пальцы сжались в кулаки, и он сделал ещё шаг ко мне — такой, что я почувствовала жар его тела, даже не касаясь. В воздухе запахло озоном, будто перед грозой.

— Ты что, решила, что я отпущу тебя болтаться по городу одну? — процедил он сквозь зубы. — После того, что случилось в клубе? После того, как твой бывший угрожает тебе?

Он говорил тихо, но каждое слово било как хлыст. Я видела, как он сдерживается, как борется с собой, чтобы не сорваться. И это знание почему-то придало мне сил.

— Я не собираюсь «болтаться по городу», — сказала я, чётко выговаривая слова. — Я собираюсь встретиться с подругой, с которой не виделась несколько дней. И выйти на работу, где меня ждут дети. Это моя жизнь, Клим. Даже по договору.

— Твоя жизнь теперь — это я, — вырвалось у него, и в этих словах было столько собственнического, что я замерла на секунду.

Он тоже замер, будто сам удивился тому, что сказал. Между нами повисла тишина — густая, напряжённая, наполненная чем-то, что оба не могли назвать. Слышно было только наше дыхание и глухой стук сердец.

— Нет, — сказала я тихо, но твёрдо. — Моя жизнь — это я. А договор — это работа. Я буду танцевать для тебя, я буду соблюдать условия, которые подписала. Но я не собираюсь отказываться от своей жизни.

Он смотрел на меня долго, очень долго. В глазах боролись злость и что-то ещё — что-то, что я не могла прочитать. Потом он шагнул назад, провёл рукой по лицу, и напряжение в его плечах чуть спало. Свет в комнате будто стал ярче, воздух — легче.

— Водитель будет отвозить тебя и забирать, — сказал он жёстко. — И ты не выходишь из квартиры без моего ведома. Это не обсуждается.

— Я не могу приехать на работу с водителем, — возразила я. — Настя... она не знает. Никто не должен знать.

— Тогда ты не едешь.

— Клим!

— Я сказал — не едешь, — его голос не терпел возражений. — Твоя безопасность для меня важнее, чем чьи-то вопросы.

— А моя жизнь? — вырвалось у меня. — Ты подумал, что я чувствую, когда сижу здесь одна, в чужой квартире, и жду, когда ты соизволишь приехать? Я не вещь, Клим. Я человек.

Он замер. Смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание, может быть, что-то ещё.

— Ты права, — сказал он тихо. — Ты человек. И ты... не вещь.