Книга Наперекор моим ошибкам, страница 10 – Дина Сдобберг

— Что такое? — заинтересовался я.

— Мама держит слово, — повернула она ко мне телефон с сообщением от банка, что её карта заборкированна.

— Классно, а подумать, что ты может сейчас в кафе сидишь, греешься и должна оплатить заказ? — удивился я. — А куда бы ты пошла ночевать? Нет, понятно, сегодня ты здесь!

Я даже и не собирался это обсуждать. Что-то в башке перемкнуло похоже после трёх недель наведения, что с ней и где она.

— Ну-у, есть бабушкина квартира. Мать об этом знает. Она старалась заставить меня её продать, — напомнила мне малая. — И я могу ей позвонить. Телефон же не заблокирован. Правда тогда придётся принимать все её условия. А я... Я так больше не могу.

— Ты опять реветь вздумала? — нахмурился я. — Так, мне это совсем не нравится.

— Я больше не буду, оно само получается, — вытерла она глаза.

— Тебе бы переодеться... Могу предложить свою футболку. Тебе она как раз как платье будет. — Решил не оставлять ей времени на раздумья я.

Я и так-то бабьих слёз просто не выносил, давно просёк этот рычаг нешуточного давления на мозги. А видя именно её слёзы, терялся и начинал метаться, как сопляк. Хотя прекрасно видел, что мажорка старается взять себя в руки. Похоже она даже и не представляла насколько она меняется, когда плачет. И так охренительная мордашка становилась до невозможности трогательной и беззащитной. А начинавшие казаться огромными и сверкающими глазищи на раз-два будили, даже у такого как я, невероятно сильное желание защищать и оберегать. И да, откровенное желание, чтобы вот конкретно эта мажорка принадлежала мне.

— Ты из-за бабок так расстроилась? — спросил я, когда малая вернулась из ванны, где переодевалась.

Тему для разговора я поднял максимально неприятную, так как сделал для себя офигительное открытие. Мои вещи на мажорке на хр@н срывали в башке чеку. В мозгах назойливым дятлом билась мысль, что раз её мамаша девчонку в прямом смысле оставила на улице, то надо забирать себе.

— Нет. Тут всё одно к одному. Мы уже довольно давно перестали общаться. Ежедневные скандалы сложно назвать разговором, — ковырялась она в тарелке. — Мы совсем друг друга не понимаем. Для меня все её требования вникать в её бизнес, стараться для него... Просто чушь. А её настолько не интересую я, не в качестве способа развития этого её бизнеса, а просто, как дочь, как человек, что я уже не помню даже номинального вопроса о том как прошёл день или как у меня дела.

— Нуууу... Может она и так о твоих делах всё знает? Может ей докладывают? — предположил я.

— Тогда бы она знала, что я отчислилась из универа, куда она меня определила, — пожала плечами мажорка.

— Отчислилась? А чего так? — удивился я. — Наверняка не абы куда определили. Да и знаешь, но я тут понял, что когда говорили, что корочки пригодятся, хотя бы номинально, то это был не пизд@ж.

— Меня зачислили на госуправление и что-то там ещё, — вздохнула малая. — Только я в принципе не поняла, что это за специальность такая. Вот дедушка был водителем на заводе, бабушка поваром в столовой. А я на кого учусь? Я ни в одной специальной дисциплине ничего понять не могла. Ну и какой из меня руководитель? Кем я буду руководить? Мне домработница всё время говорит, чтобы я просто говорила ей, что я хочу или что меня не устраивает, а не сама делала. А мне неловко. Ну как я скажу взрослому человеку, что на плитке в кухне очень видны разводы? К концу первого месяца обучения я поняла, что мне это всё совсем чуждо и ушла.