Книга Наперекор моим ошибкам, страница 230 – Дина Сдобберг

— Говорят прадедушка сюда из Польши попал. Но если что и осталось, то только вот, фамилия, — всё ещё осторожно, словно шла по льду, ответила мне Майя.

— Вам идёт, — кивнула я.

— Можно на ты? А то я всё хочу обернуться и посмотреть с кем это вы разговариваете, — заметно смущаясь, предложила она.

— Тогда и ко мне на ты, а то мне тоже хочется обернуться, — ответила я, и только тут заметила, что кроме нас двоих, никто за время этого короткого знакомства не издал ни звука.

Даже Мотя молчал. Я не стала уточнять в чём дело, и так понимала всю сложность ситуации. Тем более, что я не ощущала внутри никакого отторжения по отношению к Майе. Смогла бы я поздороваться и остаться в одной комнате с её братом, Юрием, я не знала. Но очень сомневалась. А вот сама Майя была всего лишь девочкой с изломанной судьбой.

Странно, но при полном наборе в жизни тех маркеров, по которым мы привыкли определять благополучие, Майя смело могла говорить о тяжёлой жизни.

Амбиции матери лишили её детства, а стремление отца упрочить своё место среди властьимущих и вовсе превратило её в жертву. И ещё более странным был тот факт, что именно Юрий оказался единственным, кто любил Майю и готов был на любые жертвы, лишь бы она была в безопасности и комфорте.

Чувства, которые я испытала, узнав подробности всего, во что оказалась втянута, заставили меня искренне удивиться. Вместо вполне объяснимой злости, я испытывала только сожаление. Было жаль что столько мелочей сложились таким образом, что мы оказались чуть ли не врагами. Я была уверена, что мы могли бы быть подругами с Майей. А ещё... Меня не оставляла мысль, что сложись обстоятельства чуть иначе... Юрий бы смог понять меня в те моменты, когда я переживала очередную ссору с матерью.

За столом атмосфера была уже куда проще и легче. Стараясь никого не обидеть, мы каким-то неведомым образом пришли к разговору об Алле Анатольевне.

— Я её как-то иначе представлял, — улыбался Рома, глядя на небольшую фотографию на декоративной полке. — Мне бабуля рассказывала, как она пришла в нашу квартиру. Мать попыталась что-то там вякнуть, но эта Алла Анатольевна так её обломала, что мать заткнулась и ещё три дня после молчала. Даже моя ба не могла припомнить второго такого случая. А это о многом говорит. Я и думал, что жена у отца бой-баба. А тут какая-то девчонка худющая! Кормить и кормить.

— Алла ещё когда ей и тридцати лет не было строго настрого запретила себе масло, сливки и сладкое. Эталонный вес в пятьдесят один килограмм, — улыбался отец Ромы. — Ну, почти запретила.

— Да, — засмеялся уже Глеб. — Вон тот шкафчик буфета был всегда особенным местом. Мы с папой его всегда не замечали и ни при каких обстоятельствах не открывали. По крайней мере в присутствии мамы.

— Она очень любила конфеты "Белочка". Просто вот до безумия. — Мягко улыбаясь вспоминал Олег Дмитриевич. — И вот от всего сладкого отказалась, а от этих конфет не могла. Иногда позволяла себе побаловаться. Если был какой-то праздник. Ну... Ещё если был очень-очень хороший день. Что-то невероятно сложное отработали, отлично выступили на турнире. Ну или в очень плохие дни. Когда заболела...

— Или узнала обо мне, — закончил Рома. — Сильно злилась? Хорошо, что вообще за порог не выставила.

— Нет. В тот день, когда она узнала, я кстати так и не знаю, как это произошло, я пришёл домой, а она сидит на полу, в окружении фантиков и моих квитанций о переводе денег. И так странно тогда посмотрела и сказала, что конфеты закончились. Хорошо, что магазин через дорогу был, они до поздна работали. С того дня я следил, чтобы конфеты в ящичке были всегда, — рассказал Олег Дмитриевич. — Наверное, накричи она тогда, отвесь мне пощёчин, поскандаль в конце концов, я бы стерпел конечно. Но от этого её "конфеты закончились" я себя таким... Недостойным почувствовал, что словами этого не передать.