Книга После развода. Осталась лишь ненависть, страница 28 – Алиса Верди

Нужно ли говорить, что сразу после окончания школы, когда мне стукнуло восемнадцать, я собрала свои вещи и направилась на вокзал?

Мне, девочке, никуда не ездившей дальше районного центра, было жутко страшно уезжать неизвестно куда.

Но оставаться в том же городе смысла не было — там не было ни перспектив, ни работы.

Мне было все равно куда ехать, так как меня нигде не ждали. Вот я и рассудила, что почему бы не в Москву?

Цены на жилье в Москве меня поразили.

Моих накоплений за время подработки после школы в местном ларьке в ночную смену, едва хватило на то, чтобы снимать койко-место в комнате в коммунальной квартире.

Но не на вокзале же жить? Да и возвращаться не вариант.

Я тут же принялась за поиски работы, и сразу наткнулась на вакансию администратора в салоне красоты.

Предлагаемая зарплата показалась мне гигантской, по меркам нашего города.

Думала, что меня не возьмут — выглядела я совсем не так ухоженно, как предполагается на такой работе — самодельный маникюр, стрижка кухонными ножницами и одежда с китайского рынка.

Но владелица салона сжалилась надо мной и взяла на испытательный срок.

Мне выдали красивую униформу, а девочки, работающие в салоне, даже подстригли бесплатно и подсказали, как правильно делать макияж.

И вот, спустя три недели моей работы в салоне, я уже была совсем непохожа на себя — модная укладка, маникюр, аккуратный стильный макияж и отутюженное платье по фигуре.

Я просто не могла поверить в то, что это я! И что я теперь москвичка!

Сейчас так смешно…

Такая неопытная, наивная, голодная по ласке, жадная до внимания…

А были ли у меня вообще шансы не влюбиться в Горана?..

Тот день стоит у меня в памяти так, словно это было вчера.

Вторая половина дня, в салоне почти никого нет — у нас в принципе много людей не бывает, уж больно цены высокие.

В холле витает только запах кофе и лака для волос, глухой гул фена доносится из парикмахерского зала, а я сижу за стойкой и старательно расчерчиваю тетрадку записи клиентов, когда входная дверь распахивается.

Прохладный воздух впускает в зал мужчину в дорогом пальто.

Я сразу же встаю и здороваюсь.

Он заходит быстро, глядя в телефон, не отвечает на приветствие и, не поднимая головы, бросает:

— Я записан на пять.

Голос низкий, уверенный, без тени сомнения, будто весь мир всегда ждет, когда он освободится.

Он произносит слова очень правильно и четко, и именно это выдает, что русский для него, похоже, не родной.

Я машинально ищу в журнале.

— Драгин?

— Драгич, — раздраженно поправляет он, поднимая на меня глаза.

И все.

В одно мгновение я забываю, как дышать.

Он не то чтобы красавец в привычном смысле, но в нем есть что-то такое — тяжелое, магнитное.

Какое-то непонятное притяжение, которое одновременно завораживает и пугает.

— Простите, — бормочу, сбиваясь. — Ваш мастер пока не подошла, но, если хотите, я приготовлю пока кофе…

Он чертыхается — коротко, глухо, на каком-то чужом языке.

Пальто соскальзывает с плеча, он бросает его на диван и, не глядя, кивает:

— Делайте.

Я разворачиваюсь к кофемашине и понимаю, что руки почему-то дрожат.

Это так странно. Помню, как я смеялась над героинями в любовных романах, у которых при виде героя дрожат руки. Мне это казалось авторским вымыслом и преувеличением.