Книга Когда размер имеет значение, страница 83 – Надежда Волгина

В такие моменты она буквально заставляла себя вспоминать поцелуй, как единственную, слепящую вспышку света. Лишь пока он длился, она умудрилась забыть обо всем. Мир, со всей его подлостью, перестал существовать, пока ее губ касались губы Алексея. Именно в тот миг она поняла, что страстно желает его и не смеет в этом признаться самой же себе.

Но как же поступить с Олегом? Стоит ли наказать его так, как он того заслуживает? Поцелуй опять забыт, а она продолжает пробираться в мерзком липком тумане в поисках истины.

Измучавшись вконец, Милана не выдержала и решила поговорить с матерью. Она до такой степени запуталась в собственных мыслях, что ей понадобился проводник, который вывел бы из этих дебрей.

— В общем, мам, теперь я не знаю, как следует поступить… — закончила она рассказывать и перевела взгляд на ошарашено смотрящую на нее женщину.

Пожалуй, никогда до этого она не видела маму до такой степени растерянной и возмущенной одновременно. Даже испуг за дочь отошел на второй план — это тоже Милана читала в родных глазах, готовясь к серьезной отповеди.

— Ты в своем уме?! — Мама покрутила пальцем возле виска. — Ты сейчас пытаешься сказать, что собираешься оставить такое безнаказанным?!

Она говорила с придыханием, словно ей не хватало воздуха или приходилось подбирать слова — самые емкие, бьющие наотмашь.

— Нет, мам, — с досадой ответила Милана. Кажется, мама ее не поняла, или услышала только то, что было самым вопиющим. — В том-то и дело, что я прошу у тебя совета.

— Да какие тут могут быть советы?! По нему решетка плачет, ты хоть понимаешь это? Я пойду, позову отца… — Она вскочила со стула и приготовилась броситься в спальню.

— Не надо, мам. Прошу тебя, — остановила ее Милана, хватая за руку, которую та сразу вырвала. — Давай не будем говорить об этом папе Валере. Я боюсь, он наделает глупостей. Да и… стыдно такое афишировать.

Мать немного постояла в раздумьях, усиленно хмуря брови, а потом все-таки опустилась обратно на стул. Сейчас она явно не доверяла собственной выдержке, хоть у нее и неплохо получалось держать себя в руках. По крайней мере, она смогла продолжить почти спокойно, не повышая голоса.

— Вот! — многозначительно произнесла она. — Ты высказала то, что является самым главным! Тебе стыдно.

— Конечно. Вряд ли можно гордиться таким пятном в биографии…

— Ради своего ложного стыда, — не слушая ее, продолжила мать, — ты готова оставить подлеца безнаказанным.

— Мам, не в этом дело…

Милана и сама не понимала, в чем пытается оправдаться. Почему, глядя на осуждающее лицо матери, виноватой она чувствует себя, а не Олега?

— В этом, доченька, в этом. Не знаю, чего ты там себе понапридумывала, но я-то тебя знаю очень хорошо. Для тебя всегда было важно, чтобы все считали тебя благополучной. А это, как ты говоришь, пятно на репутации. Картинка смазывается, и ты становишься похожей на остальных — с их горестями, радостями, достойными и недостойными поступками.

Неужели она такая?! Неужели ее поступки на самом деле продиктованы ложным стыдом и нежеланием выставлять проблему на всеобщее обозрение?

— И все бы ничего, — продолжала мать, — если бы ты в такие моменты потрудилась задуматься еще о ком-то, кроме себя любимой.

Слова матери обжигали каленым железом. От них становилось очень мерзко на душе, а еще обидно. Милана уже не рада была, что завела этот разговор. Решила бы сама, как быть дальше, и избежала бы огласки и обвинений во всех смертных грехах.