Онлайн книга «В ад с чистой совестью»
|
— А сюда приехали отдохнуть от работы? По официальной версии, которую сочинила специально для Германа, я все еще работаю в школе. По непонятной причине именно ему стало стыдно признаваться в намерении переквалифицироваться в писательницы. — Да… Отпуск у меня длинный, и горы я просто обожаю. Вот, выбрала Домбай. Мы тут однажды были с отцом, еще в детстве… — Я тоже люблю эти места. Горный воздух самый чистый. И есть в них что-то такое… Он задумался, а я тайком любовалась его лицом. Как же мне нравилась его мягкость. Ни разу не встречала сильных мужчин (а на то, что он сильный, намекали и рост и развитая мускулатура) с такими нежными лицами. Когда он задумывался, грусть в его глазах становилась особенно заметной. Что же его так печалит? Не может отпечаток грусти являться врожденным качеством. Должна быть причина, чтобы грусть не исчезала из глаз. — …Они меня завораживают. Сколько живу здесь, а не устаю любоваться ими. А я бы устала? Если бы прожила в горах всю жизнь, надоело бы мне смотреть на них? Наверное, нет. Такой красотой невозможно пресытиться. — А вы родились тут? — спросила я, просто потому чтобы что-то спросить. — Я прожил тут всю жизнь. — Как, всю жизнь?! Что, и никуда не уезжали? Никогда? Хоть я и живу сейчас в том же городе, где родилась, но я там больше не жила, чем жила. Половину жизни разъезжала с отцом. Исколесила всю Россию и за границей была ни раз. — Никогда. Я пыталась прочитать на его лице признаки неудовлетворенности жизнью и не заметила ничего похожего. Он совершенно спокойно рассуждал о том, что для меня, привыкшей путешествовать, было неприемлемо. Я и сюда-то собралась отчасти потому, что далеко от родного города, хотя, на первом месте стояли горы. — И вам никогда не хотелось посмотреть, как живут люди в других местах? Видно, вопрос его чем-то задел, раз ответ прозвучал достаточно сухо: — Люди везде живут одинаково! Работают, едят, спят… Все, что хочу, узнаю из книг. Жюль Верн тоже почти никуда не выезжал, а вон какие книги про путешествия писал… Резкость тона меня не обидела. Напротив, я едва сдерживала смех, так наивно и по-детски прозвучал его ответ. — Ну, да… Он еще первый описал путешествие на луну… Откуда только взялось это пакостное желание поддеть? Я готова была откусить себе язык, так было стыдно. Герман как-то очень внимательно посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала разочарование. — Мне пора, — сказал он, отодвигая чашку, наполовину полную остывшим чаем, и вставая с кресла. — Поздно уже… — Я… Что, я? Сама виновата! Теперь расхлебывай. Поделом тебе, за неумение держать язык за зубами. Я шла за Германом и лихорадочно соображала, как можно исправить ситуацию. — Спокойной ночи, — сказал Герман, находясь у самой двери. Он уже взялся за ручку, в последний момент повернулся и произнес фразу, смысл которой остался неясен для меня: — Иногда малое значит так много, что мы воспринимаем жизнь по-другому… Не забудьте запереть дверь. * * * — Что, доумничалась, недотепа? — Такими теплыми словами встретил меня призрак, когда я вернулась в гостиную. — Можешь оставить меня хоть на время одну? Отвратительное настроение не позволило даже разозлиться как следует. На душе было так гадко, словно я совершила самую большую ошибку в жизни. |