Книга 100 лет без любви, страница 47 – Надежда Волгина

— Нет.

— А ты подумала, что именно хотела бы увидеть?

— Нет. А должна?

— Ну а как же?!

Раскладушка заскрипела — Захар повернулся набок и подпер голову рукой.

— Как ты можешь призвать сон, если даже не программируешь какой?

— Да я вообще не знаю, как себя программировать!

Возмущению не было предела. Простой такой! Возьми, да придумай, захоти и увидь. А как это сделать? Я уже всю голову сломала. И чего добилась? Прогнала сон еще дальше. Теперь вот лежу и таращусь в темный потолок.

— Так! Ляг на спину и закрой глаза.

— Я не могу засыпать на спине, неудобно.

— Ладно, ляг, как тебе удобно.

Я перевернулась на бок, взбила как следует подушку, подоткнула одеяло между ног и укрылась до самого подбородка.

— Теперь закрывай глаза.

Закрыла. Попыталась представить Ивана. Хочу повторение того сна — когда мы были в тальнике. Так приятно было чувствовать руки и губы Ивана. Кроме того, вряд ли он еще мне приснится, этап-то пройденный.

Жарко. Я открыла глаза и наткнулась на взгляд Захара.

— Если ты будешь смотреть, я никогда не усну.

— Ладно, не буду. — Он отвернулся на другой бок под жалобное позвякивание раскладушки.

— И вообще, засыпай давай тоже. Я слышала, что атмосфера сна заразительна.

— Как скажешь.

Снова закрыла глаза и представила Ивана. Как он смотрел на нее! Смогла бы я устоять против такой любви, если влюбилась, глядя со стороны? Вот уж, действительно, каждому свое. Не нужна была Вере всепоглощающая любовь Ивана. Я не осуждала ее, потому что не знала ничего ни о нравах того времени, ни о характере своей прародительницы. Видно, искала она совсем другое в жизни. Но не Григория же. К нему она относилась отвратительно, это я тоже прочувствовала на себе. Интересно, когда зародилась ее ненависть? Вряд ли до свадьбы. Значит, случилось что-то потом.

Захар уснул. Я это поняла по ровному дыханию, доносившемуся из его угла. Мои веки тоже тяжелели, держать глаза открытыми становилось трудно. Я вернулась к мыслям об Иване и даже произнесла дурацкую фразу: «Призываю тебя», чем чуть не разрушила все, до того смешно она прозвучала.

* * *

В комнате собралась вся женская половина гостей. Меня разряжали, готовили к первой брачной ночи.

— Складывайте свадебный убор в сундук, — командовала мать. — Косы расплетите и волосы как следует расчешите.

Девушки пели про любовь, про то, как милый приласкает меня и подарит вечное счастье.

Я не раз думала о том, как это будет. Смогу ли я подпустить к себе Григория? Вынесу ли все это? Каждый раз рисовалась смутная картина, как терплю его ласки. Всегда фантазии обрывались на самом главном, словно сознание выталкивало их, как что-то невыносимое, невозможное.

И вот этот день, момент, настал. Я чувствовала опустошение во всем теле. Не было страха, даже омерзение куда-то ушло. Остался вакуум, сквозь толстый слой которого до меня доносились слова песни. Мне она казалась погребальной. Вот сейчас меня обрядят в саван и положат в гроб. А потом закопают в землю так глубоко, чтобы ни единая дурная мысль больше не пробралась на поверхность, не отравляла воздух вокруг себя.

Мороз пробежал по телу, когда белоснежное кружево коснулось обнаженной кожи. На долю секунды я пришла в себя, но лишь для того, чтобы еще отчетливее осознать, через что предстоит пройти. На глазах выступили злые слезы. Я поймала озабоченный взгляд матери.