Книга 100 лет без любви, страница 68 – Надежда Волгина

Первым делом, едва раздевшись, я позвонила бабуле. Так захотелось услышать родной голос с ворчливо-беспокойными интонациями. Она устроила настоящий допрос, где была, с кем, обошлось ли без эксцессов?.. Пришлось импровизировать, но, думаю, она мне поверила, потому что врала я уверенно. Когда только научилась так врать?

После этого мне захотелось обзвонить всех своих знакомых, поздравить их с Новым годом. Никогда раньше не получала такого колоссального удовольствия от обычных человеческих слов! Кто как умел, тот так и поздравлял. У кого-то это получалось просто, но с теплотой. Кто-то произносил витиеватые речи в стихах. Я напитывалась теплотой и отдавала взамен свою. Неудовлетворенность, неизвестно откуда взявшаяся, таяла. Уходила тоска, что вдруг появилась и затопила меня. Если раньше я жила, как почти все, плывя по течению, то теперь я от жизни чего-то ждала. Наверное, оттуда и брало корни томление, ощущение пустоты.

Наташе я намеренно не стала звонить, голову давала на отсечение, что подруга не заставит себя ждать, придет делиться новостями. И точно, не успела я долепить пельмени, отдавая дань нашей с бабушкой традиции — лепить пельмени первого января, как в дверь мою заломились. Каково же было мое удивление, когда рядом с Наташей увидела улыбающегося парня, смахивающего на Емелю из сказки — конопатого и с русым чубом.

Когда церемония приветствий, поздравлений и знакомства прошла, и мы отправили Толика в комнату смотреть телевизор, а сами взялись долепливать пельмени, Наташа показала мне безымянный палец правой руки, на котором красовалось маленькое золотое колечко.

— Видела? — она аж задыхалась от восторга. — Толик сделал мне предложение!

— Здорово, Наташ! Поздравляю от всей души!

— Не представляешь, как я счастлива!

Ну, почему же не представляю. Не нужно иметь стопроцентного зрения, чтобы разглядеть счастье, которое распирало мою подругу. Она не могла усидеть на месте — то и дело вскакивала и начинала пританцовывать по кухне. Помощи от нее в лепке пельменей практически не было. Но оптимизм ее заражал до такой степени, что и я начинала испытывать задатки эйфории и верить, что все смогу.

— Завтра он меня будет знакомить с родителями. Волнуюсь, как припадочная. Только бы не начать заикаться.

— А когда ты его познакомишь с отцом?

— Тоже завтра и из-за этого тоже волнуюсь. Похожа я на сумасшедшую?

— Есть немного, — усмехнулась я. — Сядь, давай, не мельтеши. А то у меня пельмени кривыми получаются. Лучше расскажи, как все было.

Наташа опять превратилась в актрису. Долго со вкусом она расписывала сцену предложения руки и сердца. Точно приврала, иначе это будет не она. Я даже знала, в каком месте — когда, по ее словам, Толик упал на одно колено и протянул ей бархатную коробочку, перевязанную алой ленточкой.

— Ленточка-то зачем? — не выдержала я, рассмеялась.

— Как зачем? — растерялась Наташа. — Для пущей важности!

Поняв, что я ее раскусила, она тоже громко засмеялась. В такие моменты ее отец говорил, что Наташка ржет, как тыгыдымский конь. И я с ним была абсолютно согласна.

— Ну ладно, ленточки не было. Но, красиво же получилось?

— Еще бы! А на колено точно падал?

— Ну… не то чтобы. Но хотел точно.

Тут я представила, как Толик хочет упасть на колено, но в последний момент передумывает, и как при этом выглядит подруга. Приступ нового смеха, готового перерасти в истерику, не заставил себя ждать.