Книга Фиктивные. Моя по контракту (1 книга), страница 93 – Юлия Четвергова

— Заканчивай и уходи, — внезапно грубо бросает Егор в несвойственной ему манере.

Но я не могу оторвать взгляд от того, что скрывается под резкими чёрными линиями молний.

— Это… шрамы? — выдыхаю ошарашено.

Словно под гипнозом, тянусь рукой к татуировке, чтобы проверить. Убедиться, что мне не кажется.

Касаюсь рёбер Егора с запоздалой мыслью на краю сознания:

Так нельзя. Это слишком интимно.

Но…

Подушечки пальцев уже ощущают грубые, неровные бугры, в точности повторяющие узор татуировки.

Узор, похожий на молнию.

Егор судорожно втягивает носом воздух. По моей коже пробегают мурашки, и я поднимаю глаза, сталкиваясь с его взглядом. Острым, как бритва.

Двоякое, неясное чувство накрывает меня с головой. С одной стороны от страха леденеют конечности, а с другой… грудь топит жаром, появление которого я не до конца понимаю.

Парень пристально следит за мной. Как раненый хищник, готовый броситься на того, кто хочет ему помочь. По лицу Морозова пробегает тень. Но разобрать предупреждение это или страх перед тем, что я вот-вот раскрою ещё одну его тайну, у меня не получается.

— Откуда они у тебя? — спрашиваю полушёпотом, не в силах совладать с любопытством. С потребностью понять.

Егор предсказуемо не горит желанием изливать душу. Молчит, разъярённо играя желваками. И тогда я, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, веду пальцами по его коже, повторяя бугрящийся рисунок молнии.

И это уже не просто интимно. Это слишком откровенно и провокационно. Прямо сейчас я касаюсь не просто шрамов, я касаюсь его прошлого. И от этого внутри что-то трепещет, сжимаясь.

Вздрогнув всем телом, Егор издаёт неразборчивое шипение. Его реакция приводит меня в чувство, и я резко отдёргиваю руку.

Боже, что я творю…

В этот момент мои щёки полыхают так, что их свечение, наверняка, видно из окон.

— Прости! — выпаливаю, испугавшись, что сделала Егору больно. — Я не хотела! — поднимаю руки, как пойманный воришка.

— Хотела, — хрипло припечатывает он, глядя в сторону. — Хорошо. Будем считать это платой за то, что я попросил тебя остаться.

Вот только, несмотря на сказанное, Морозов не торопится ничем делиться. Борется с собой, просто чтобы выдавить хоть слово. Это легко читается по напряжённой линии его губ, отстранённому выражению лица и сжатым кулакам.

В конце концов, Егор обречённо вдыхает и, словно с чем-то смирившись, сдаётся.

— Мне было шестнадцать, — обычные слова даются ему с трудом. — Когда… — Кадык на шее парня дёргается. — Когда её не стало.

София

Я даже не шевелюсь, боясь спугнуть хрупкий момент откровения.

— Отец уехал в командировку, зная, что мама может не справиться. Что может… умереть в любой момент. — Егор делает паузу, глотая воздух. — Так и случилось. В тот день рядом с ней не оказалось никого, кроме меня.

От его рассказа тело пробивает озноб. Грудь сковывает тисками так сильно, что тяжело дышать.

Кажется, я догадываюсь, к чему он ведёт…

— Мама была творческим человеком. Посвящала всю себя семье и хобби. Музыка, рисование, рукоделие — ничего связанного с бизнесом и ведением дел. И, как ты понимаешь, она абсолютно не вписывалась в семью Морозовых, — горько ухмыляется Егор.

И пронзает на меня таким многозначительным взглядом, что сразу становится понятно, о чём он думает прямо сейчас.