Книга Вернуть семью любой ценой, страница 12 – Чарли Ви

— Я никуда не уйду, Вика, — в его глазах плясали чёртики. Он был зол. — Это моя дочь.

— В ней нет ничего твоего! — я шипела, стараясь говорить тихо, но голос всё равно срывался. — Успокойся уже и иди делай детей со своей Ариной! Если ты так хочешь ребёнка, иди, сделай его Арине, родите себе на радость, а меня и Машу оставьте в покое!

Он шагнул ко мне, заставляя отступить к стене. Его лицо было опасно близко.

— Ты чего-то не понимаешь, — прошептал он, и от его шёпота по коже побежали мурашки. — Это не вопрос желания. Это факт. Она моя кровь. Моё продолжение. И этого не вернёшь. Но всё, что будет дальше, я уже не упущу. Ни на секунду. Она моя. И я сделаю всё, чтобы забрать её у тебя.

(Максим)

Она ещё смеет мне угрожать?

Она, которая украла у меня год жизни моей дочери? И не сказала даже о том, что беременна?!

Я никогда не был так зол, как сейчас. И не понимал, что меня бесило больше то, что она скрыла дочь, или то, что она огрызалась в ответ.

«В ней нет ничего твоего!» — эта фраза отзывается глухой болью под рёбрами.

«Сделай ребёнка Арине... Оставь нас в покое...» Каждое слово словно плевок в наше прошлое, в те месяцы, когда я сходил с ума от её исчезновения.

И вот сейчас она стоит передо мной — та самая Вика, но совершенно другая. Глаза, в которых раньше читалась тоска и покорность, теперь горят ненавистью. Она скалится, как загнанная волчица, защищающая своего детёныша.

И это бесит меня до потери пульса.

Куда делась та женщина, что молча сносила мои упрёки, тихо плакала в подушку и смотрела на меня с обожанием? Исчезла, оставив вместо себя эту ядовитую фурию, которая смеет указывать, куда мне идти.

— Если ты сейчас же не уйдёшь, я вызову полицию! — ещё одна угроза от неё и я едва себя сдерживаю, что бы не придушить эту предательницу и воровку.

— Вызовешь полицию? — фыркаю, и злость, горячая и слепая, туманит разум. — Попробуй. Узнаешь, чьи связи в этом городе крепче. Узнаешь, как быстро соцопека приедет по сигналу о невменяемой матери, оставляющей младенца одного в квартире.

Она вытягивает руку, её палец дрожит, указывая на дверь. Этот жест, этот приказ… Он переполнил чашу моего терпения.

Я двинулся вперёд, не думая. Схватил её за запястья, и с силой прижал её к стене. Она вскрикнула от неожиданности.

— Не смей мне приказывать! — рычу я, чувствуя, как дрожь бешенства проходит по всему телу. Я дышу ей в лицо, впиваясь взглядом в её перекошенное яростью лицо.

— А ты не смей мне угрожать! — выкрикивает она, пытаясь вырваться, её глаза совершенно безумные. — Только попробуй забрать у меня Машу, Одинцов! Я убью тебя! Отравлю, пристрелю, перегрызу тебе глотку, но дочку не отдам!

Её слова не пугают, ещё больше злят. Они вгоняют меня в какое-то первобытное, дикое бешенство.

Она единственное, что есть у меня? А я? Что было у меня, когда она сбежала, как вор, украв мою дочь?

— Она единственное, что есть у меня! — её голос сорвался на шёпот, полный отчаяния и решимости. — И ты не смей со мной так поступать! Ты не имеешь права! Ты мне никто!

«Никто». Это слово обжигает сильнее всего. Сильнее, чем угрозы убийством.

— Никто? — шиплю я, прижимая её ещё сильнее к стене, чувствуя, как бьётся её сердце. — Я её отец! Я твой бывший муж! Или ты забыла, чьей женой ты была? Я трахал тебя, и стонала от удовольствия. Или забыла уже об этом, как тебе было со мной хорошо, — я наклонился ближе, —...я имею на тебя и на неё все права, хотя бы потому, что ты сама отдавалась и спала со мной. Сама этого хотела.