Книга Вернуть семью любой ценой, страница 22 – Чарли Ви

Кашу принесли. Маша сначала отворачивалась, сжимала губы. Я проявил несвойственное мне терпение. Не давил. Просто подносил ложку снова и снова, капал ей на губы. И вот, с горем пополам, уставшая и голодная, она сделала первый глоток. Потом второй. Она съела почти половину порции. Не торопясь, с капризами и паузами, но съела.

После еды она стала сонной. Её глазки начали закрываться. Я сел в кресло, не прекращая ритмично покачивать её. Её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. Не тем тревожным сном между приступами плача, а по-настоящему, крепко, разомлев от еды и усталости.

Я боялся пошевелиться. Минут десять просто сидел, слушая её ровное сопение. Потом, двигаясь, как во сне, осторожно поднялся и отнёс её на свою кровать. Положить в её кроватку я не решился — боялся, что она проснётся и всё начнётся сначала. Я прилёг рядом, не раздеваясь, и просто смотрел на неё.

Она спала, прижав кулачок к щеке. Ресницы, ещё влажные от слёз, лежали на её бледной коже. Впервые за эту бесконечную ночь её личико было спокойным.

Я чувствовал себя так, будто меня переехал каток. Вся нервная энергия, всё адреналиновое бешенство ушли, оставив после себя только густую, свинцовую усталость.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к её дыханию. Оно было таким тихим. И впервые за долгие годы я почувствовал себя не хозяином положения, а всего лишь человеком. Причём очень уставшим человеком.

Вика

Рассвет застал меня за тем же столом. Я не сомкнула глаз, перечитывая и дополняя свой план. Теперь он был не просто списком, а картой боевых действий. И первый выстрел должен был прозвучать громко.

В 09:00 я вошла в кабинет опеки и попечительства. Чиновница средних лет подняла на меня усталые глаза. — Чем могу помочь? — Я хочу написать заявление о противоправном удержании моей годовалой дочи, — я говорила тихо и уверенно, положила на стол копию свидетельства о рождении Маши. — Ребёнка силой забрал мужчина, не указанный здесь в качестве отца. Максим Одинцов. Он не имеет никаких юридических прав на неё. Я опасаюсь за её безопасность и требую немедленного вмешательства.

Чиновница перечитала свидетельство, её лицо стало серьёзнее. Это был уже не бытовой спор, а официальный инцидент. Она взяла бланк и стала записывать мои показания. Я подробно описала всё: его внезапное появление, угрозы, как он вынес плачущую Машу. Я видела, как её лицо хмурится. Механизм был запущен.

К 11 я уже была в прокуратуре. Здесь пришлось прождать в очереди почти полчаса, но я использовала это время, чтобы отточить формулировки, повторяя без одни и те же фразы, чтобы выглядеть такой же уверенной, как и в опеке. — Гражданка, вы понимаете, что это серьёзное обвинение? — Вполне. Я также обвиняю полицию в бездействии. Они отказались квалифицировать это как похищение, — я передала ему распечатку с описанием номеров машин, которые успел запомнить Демид. — Вот данные автомобиля, на котором он скрылся. Прошу провести проверку.

Он кивнул, делая пометки.

Две официальные структуры теперь знали о Максиме. Давление начиналось.

Теперь оставалось начать информационную войну. Вернувшись домой, я сразу взяла телефон. Вместо ток-шоу, нашла номер новостного отдела городского канала. — Алло, я хотела бы сообщить о вопиющем случае. Известный бизнесмен Максим Одинцов вчера вечером силой вынес из квартиры мою годовалую дочь. Он не является её отцом по документам. Полиция бездействует. Это материал для вас? В трубке повисла пауза. Я слышала, как он переспросил имя. — Одинцов? Тот самый, Одинцов Максим Борисович, владелец строительной компании «Мостовой»? — Именно он, — подтвердила я. — У меня есть все документы, подтверждающие мои слова.