Книга Вернуть семью любой ценой, страница 37 – Чарли Ви

— Где завещание? — спросил он уже деловым тоном.

— Оригинал — у нотариуса, которого контролирует дядя. Копию мне должна передать тётя Ира. Она... сотрудничает. Но ей нужна защита. И гарантии.

— Какие доказательства управления у тебя есть?

— Пока никаких. Она только начала искать. Фотографии документов, переводы. Всё, что может подтвердить его фактический контроль над предприятием моего отца все эти годы.

Он кивнул, его взгляд стал сосредоточенным.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Значит, план меняется. Сначала мы обеспечиваем тебе полный контроль над наследством. Обезвреживаем его окончательно. Лишаем его последнего козыря. А потом... — он посмотрел на меня, —...потом мы вернёмся к разговору о Маше.

В его словах «мы» прозвучало так естественно, будто мы и правда были союзниками. А не врагами, которые несколько минут назад готовы были перерезать друг другу глотки.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Теперь наши пути были переплетены. Ради Маши. Ради её безопасности.

— Имей в виду, Одинцов, я не прощу тебя, — снова повторила я, чтобы не забыть самой. — Это не союз. Это временное перемирие. На фоне общего врага.

Уголки его губ дрогнули изогнулись в усталой, безрадостной улыбке.

— Как скажешь, Виктория. А сейчас позволь мне увидеть дочь. Я безумно скучаю без неё.

Я застыла, чувствуя, как всё внутри сжимается, будто кто-то взял и схватил все внутренности ледяной хваткой.

Увидеть дочь. Его просьба была не выполнимая. Я просто физически не могла отвести его в комнату к Маше.

Инстинкт кричал: «Нет! Ни за что!».

Образ его, вырывающего орущую Машу из кроватки, всё стоял перед глазами и снился ночью. Я просыпалась в холодном поту.

— Я...я не могу, — пробормотала онемевшими губами.

Максим прошил меня возмущённым взглядом.

— Я же сказал, что больше не заберу её.

— Ты думаешь после всего, что ты сделал, так легко поверить тебе?

— Знаю, что нелегко, но поверь я не враг тебе. Больше не враг.

Я медленно выдохнула, разжимая сведённые судорогой пальцы. — Она спит. Не думаю, что сейчас подходящее время... — я всё ещё пыталась сопротивляться.

— Я не буду её будить. Только посмотрю.

— Хорошо, — я кивнула и направилась к спальне на деревянных ногах. Его взгляд жёг мне спину, а шаги казались безумно тяжёлыми.

Дверь открылась беззвучно. Маша лежала в своей переноске, я не успела раздеть её. Тёмные ресницы лежали на щеках, губы были поджаты в обиженную губку даже во сне.

Я подошла к ней, раскрыла переноску, расстегнула комбинезон, освободила ножки и ручки и осторожно взяла её на руки. Максим сначала замер на пороге, словно боялся переступить невидимую черту. А потом очень бесшумно, очень осторожно подошёл ко мне. Его могучая, всегда такая уверенная в себе фигура, вдруг показалась ссутулившейся. Он смотрел на неё, и на его лице было какое-то новое, незнакомое мне выражение — смесь изумления, боли и такой нежности, что мне стало физически не по себе.

Он не сделал ни шага вперёд. Не протянул руку. Он просто стоял и смотрел. Минуту. Две. Тишину нарушало лишь его тяжёлое, ровное дыхание и тихий сонный вздох Маши.

— Она красивая, — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом.

— Все дети красивые, — сухо парировала я, всё ещё стоя настороже, готовая в любой момент закрыть её собой.