Книга (Не)рабыня для Шейха ада, страница 110 – Юлия Рябинина

— Хельга! – сквозь толщу воздуха слышу голос Хамаса, и сердце, подпрыгнув, забилось быстрее. Поворачиваю голову на звук.

Дворцовые палаты. Комната, в которой я лежала, пока не попала сюда. Белые простыни в крови, и мое тело содрогается от напряженных сокращений. Большой округлый живот оглаживается руками Халифы. Глаза защипало. Ноги согнуты в коленях и максимально раздвинуты в стороны. Мне страшно смотреть, но ничего не могу с собой поделать, вперила взгляд в происходящее. Хамас стоит на коленях в изголовье кровати, прислонившись своим лбом к моему. Глаза закрыты. Спокойствие на лице порождает спокойствие и в моей душе.

Хадия становится между ног.

– Давай, – командует она, я задерживаю дыхание, а Халифа обхватывает под солнечным сплетением живот и резко надавливает на него.

Тишина давит на уши. В моих глазах застыла боль.

– Халифа, еще, – разрывает застывшее безмолвие голос Хадии.

Халифа делает усилие и снова давит на живот, и в этот момент на руках Хадии появляется малыш. Душа, как и сердце, выпрыгивает наружу, тошнота от радости подкатила к горлу. Детский плач разносится эхом под сводчатым потолком.

Я расправляю руки, кидаю последний взгляд на Олю. Ее губ касается ободряющая улыбка, будто она знает, что сейчас творится у меня внутри. Конечно, знает. Ведь она – это я. Ольга закрывает глаза, теперь уже навсегда. А я делаю шаг в бездну. И стремительно лечу вниз. Мои легкие забивает горячий воздух. Я задыхаюсь. Глаза застилает влага. Я хватаюсь за шею. И тут моих рук касается теплое прикосновение широких ладоней. Открываю глаза. Мою голову приподнимает Халифа и подносит пиалу с питьем. Я, не задумываясь, делаю глоток, потому что понимаю, как ужасно хочу пить, и если сейчас же не пригублю живительной влаги, то точно умру от обезвоживания. Утолив жажду, бросаю на женщину благодарный взгляд. Щеки касаются мягкие подушечки пальцев Хамаса.

— Я люблю тебя, – шепчет Шейх мне в ухо, а мной уже овладевает безмятежный сон.

Оказывается, спать без сновидений – это очень чудесно. Я потянулась всем телом и, повернувшись на бок, замерла.

Открываю глаза и откидываю одеяло. Хватаюсь за живот. Не может быть. В ступоре застываю на месте, и события, что произошли накануне, стремительным потоком обрушиваются в мое сознание. Дыхание перехватывает.

— Kαι εδώ η μαμά σου [а вот и твоя мама].

Поворачиваю голову на голос Хамаса.

— Καλημέρα Αγάπη μου[Калимэ́ра агапи му] (доброе утро, любовь моя).

Его губы растянуты в улыбке, глаза светятся любовью и нежностью. Опускаю глаза на маленький сверток, что покоится на его руках.

— Он ждет тебя, – Хамас взглядом указывает на ребенка, – как и я.

А мои ступни уже холодит каменный пол. Я, будто во сне, подхожу к мужчине, безграничная любовь к которому распирает грудную клетку, и я готова разорваться от этого чувства на мириады осколков счастья. Протягиваю руки, и Хамас отдает мне сверток, а сам замыкает меня в кольцо своих рук, прижимает к себе. Отворачиваю краешек полотна, и на меня с детского личика взирают карие, по ободку с золотыми вкраплениями, глаза Хамаса.

— Наш сын, – я поднимаю счастливый взгляд на мужчину, а он склоняет голову ко мне, и его губы целуют мои нежно, страстно, самозабвенно.

Конец.