Книга Лягушонок для Миллионера, страница 4 – Юлия Рябинина

От неожиданности я вскакиваю, чуть снова не запутавшись в своих ногах. Вытираю слезы, чтобы не показывать чувств.

— Господи! Андрей Валерьевич, извините. Такси задерживается. Я сейчас уже уезжаю.

Стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит.

А начальник спокойно произносит:

— Анна, возвращайтесь на свое рабочее место…

Андрей Валерьевич говорит что-то еще, но я уже не вникаю. Кажется, я никогда не слышала слов прекраснее. «Возвращайтесь». Ох, босс, не подведу! Никогда больше не подведу! И дальше порога не пущу ни одного подозрительного родственника! И иных сомнительных личностей. Еле сдерживаюсь, чтобы не запрыгать на месте и не захлопать в ладоши. Но этого делать нельзя. Зато вместо этого я подхватываю коробку с вещами и, чуть не касаясь Владимира, огибаю его и мчусь к лифту. Прощайте, неприятности, вы теперь снова далеко!

Поднимаюсь на этаж, смотрю на стул, от которого у меня от долго сидения часто болит спина, на спикерфон, из-за которого у меня иногда сердце останавливается… и понимаю, что я так к ним прикипела, что долго бы еще скучала вспоминая свое рабочее место. Да и сейчас я уверена, что нет условий лучше для работников, чем здесь.

День пролетает незаметно. С Андреем Валерьевичем больше не пересекаюсь, но звонки сегодня льются бесконечно, и я встаю только под самый конец дня. Спина гудит жутко, голова болит. Но я все равно счастлива. Я преодолею все трудности. И одна из них — мой брат.

Подпитываемая усталостью и праведным гневом, я незаметно преодолеваю долгую дорогу, погрузившись в свои мысли. Все пытаюсь грамотно скомбинировать аргументы, чтобы заставить Витю выйти на работу. Потому что я не позволю похоронить сына из-за его долгов!

Во дворе темно. Ближайший фонарь давно перегорел, и никто до сих пор не озаботился сменить ему лампу. В подъезде царят неприятные запахи, и я привычно закрываю нос, проходя мимо подвала. На третий этаж поднимаюсь пешком и уже на лестнице слышу громкую музыку и отборный мат из-за приоткрытой двери. Моей двери.

В очередной раз радуюсь, что оставила Гришу у подруги, живущей на пятом этаже. Витя зачастил бухать и приводить домой сомнительные компании, и я боюсь оставлять сына с ним.

«Композиция» меняется на очередные завывания, которые даже сложно назвать песней. Захожу в квартиру, скидываю туфли. И слышу запах гари.

Бегу на кухню и обнаруживаю обугленные дольки чего-то. В квартире стоит густой смог, где слабо чувствуются нотки дешевых сигарет. На полу — осколки моей любимой чашки. В раковине — гора грязной посуды.

— Привет, сестренка! — Витя, в засаленной растянутой майке, появляется на пороге в кухню с сигаретой в зубах. Демонстративно томно делает очередную затяжку.

— Я же просила не курить дома, — жестко говорю я, сбрасывая угли в мусорку.

— Зачем ты выкидываешь мой обед? — лениво спрашивает он. — Или это был завтрак?

— Послушай меня, Вить. — Я встаю в полный рост, но все равно ниже брата на голову. — С меня хватит! Я не твоя рабыня. Я не могу пахать из-за тебя круглыми сутками! Я не могу лишиться из-за тебя того немного, что осталось от родителей! Так что тебе пора оторвать свою обрюзгшую задницу от дивана и пойти работать!

— Вот как… — Брат подходит к столу и гасит окурок в пепельнице. — Ты чего такая смелая, малыш? Думаешь, выросла, чтобы старшим перечить? — Он, словно хищник, не отпускает с меня глаз и, перегородив собой выход из кухни, медленно движется в мою сторону.