Книга Эволюционер из трущоб. Том 4, страница 67 – Антон Панарин

На полпути нагнал Прохорова, и мы пошли молча. Он не хотел разговаривать, а я не знал, что сказать. Да и что тут скажешь? У Артёма только что рухнул весь мир. Он был уверен, что здесь каждый сам за себя. А оказалось, что Остап всю дорогу верил в Прохорова и пожертвовал ради него жизнью.

Вот так он в мгновение ока обрёл настоящего друга — и лишился его. Чем такого человека можно утешить? Вы знаете? Вот и я не знаю. На траве около локомотива сидел Серёга и Леший. Макар же кряхтел в глубине кабины и матерился.

— Да давай же, сука!

Дзынь! Послышался гулкий звон, и Макар вышел, улыбаясь, на свет. В руке он держал острый кусок железяки, к которому на ходу привязывал тряпку.

— Булава? — спросил Сергей.

— Типа того, — кивнул Макар.

— Леший, помоги Артёму. Я пока наложу шину, — отдал я приказ и сел рядом с Сергеем.

— Да зачем? Макар мне уже костыль нашел. — Сказал Серёга и указал взглядом на лежащую рядом раздвоенную палку.

— У тебя и так кость сместилась. Если плохо срастётся, навеки останешься калекой. Оно тебе надо? — спросил я, примеряясь, как лучше прикрепить найденные палки.

От моих слов Серый невольно почесал левое предплечье, на котором отчётливо виднелась шишка плохо сросшейся кости.

— Давай, лекарь. Делай своё дело. Я всё стерплю, — улыбнулся Сергей, но тут же погрустнел, переведя взгляд на труп Остапа. — Жалко его. Хороший был парень.

— Жалко будет нас всех, если как можно скорее не уберёмся отсюда, — ответил я, понимая, что сейчас выгляжу козлом.

Но кто-то должен сохранять приподнятый настрой и направлять ребят в нужное для выживания русло. Иначе мы можем присоединиться к Остапу.

Я снял свою рубаху и порвал её на ленты толщиной в два пальца. После чего этими верёвками примотал палки к ноге Сергея. Он рычал от боли, а я даже не знал, поможет ли ему шина? Всё же смещение кости само собой не заживёт, и велик шанс, что Серый будет хромать до конца своих дней.

Завершив фиксацию конечности, я оставил и себе небольшой кусочек рубахи. С которым пробежался по дохлым тварям и собрал немного крови. Сергей странно посмотрел на меня. Будто я выжил из ума, но ничего не сказал. Вернувшись назад, я подал Сергею костыль и помог подняться.

К этому моменту Прохоров и Леший уложили Остапа на две ветки. Забросали тело сухой травой и мелкими ветками, а после замерли в ожидании, будто не решались сделать следующий шаг. К погребальному костру подошел я, Сергей и Макар. Каждый думал о своём, глядя на Остапа.

Макар с ним был едва знаком, поэтому особой печали не испытывал. Сергей грустил, Леший был, на удивление, в порядке. Будто бы он часто сталкивался со смертью, и это его не особо трогало. Да и с Остапом он, не сказать, что сдружился за это время. Так, порой лаялись, но не более того.

Прохоров, как я уже говорил, страдал больше всех. А я… Не знаю. Я чувствовал какую-то злость в душе. Не должны дети умирать вот так. Да и вообще никак не должны. И это касается всех людей на планете.

Вашу ж мать! Вам что, земли и ресурсов мало? Живите, суки, и дайте жить другим! Какого хрена вы воюете? Бессмысленно, беспощадно, остервенело. Грызёте глотки друг другу, как зверьё, прикрываясь благими лозунгами. «За Императора!», «За веру!», «За хрен пойми что!». Идиоты. Чёртовы идиоты.