Книга Эволюционер из трущоб. Том 17, страница 62 – Антон Панарин

Я тяжело вздохнул, услышав цифры. Неделя. Первая тысяча доз поступит через неделю. А в карантинной зоне заперты пять тысяч гвардейцев, каждый из которых либо уже умирает, либо умрёт в ближайшее время. Неделя — слишком большой срок. Столько протянут единицы, если вообще протянут.

— Всё-таки судьба та ещё сука, — пробормотал я.

— Простите? — переспросил Преображенский.

— Ничего, — сказал я громче. — Делайте всё возможное, профессор. Запросите у Артёма Константиновича финансирование и производственные мощности, всё, что потребуется. Объясните ему ситуацию, скажите, что это приоритет номер один. Надеюсь, вам удастся производить хотя бы по тысяче доз в день, впрочем и этого будет мало…

— Сделаю всё возможное, Михаил Константинович, — твёрдо сказал профессор и положил трубку.

Я остался стоять посреди карантинной зоны, сжимая телефон в руке, глядя на толпу обречённых гвардейцев. На умирающих абсолютов. На замороженные статуи тех, кто уже превратился в нежить. Неделя. За неделю Туз Крестов пройдёт через полосу вечной мерзлоты и доберётся до мало-мальски заселённых городов, и тогда придёт она — великая и ужасная задница, в которую мы все дружно провалимся.

Эх… Не хотел я прибегать к радикальным мерам, но, видимо, придётся. Как удержать сотни заражённых людей, каждый из которых может превратиться в мертвяка? Правильно! Криогенная заморозка. Это жестоко, болезненно, возможно, некоторые не переживут этой процедуры. Но альтернатива весьма паршивая. Сидеть и смотреть, как бойцы превращаются в нежить и жрут друг друга.

А вот и подтверждение моих слов. Пока я разговаривал по телефону с Преображенским, послышались крики и звуки борьбы. Пять гвардейцев один за другим впали в бешенство. Их глаза загорелись зловещим зелёным светом, кожа покрылась гнойниками, плоть начинала гнить. Зарычав, они набрасывались на товарищей с животной яростью. Вгрызались зубами в горла, разрывали плоть ногтями, а когда их рубили мечами на куски, старались залить своей гнилостной кровью как можно больше человек.

Рядом со мной Шереметев стоял на одном колене, держась за грудь. Его дыхание стало хриплым, булькающим, кровь текла из носа, ушей, капала на снег тёмными каплями. Синюшные вены расползлись по всему телу, проступили на лице, шее, руках, пульсировали в такт замедляющемуся сердцебиению. Он попытался встать, но ноги не слушались, подкосились, и он рухнул наземь, стиснув зубы.

Водопьянов выглядел ещё хуже. Он лежал на спине, распластавшись на снегу и смотрел на каменный купол, будто там транслировался свежий выпуск новостей. Игнат Борисович что-то бормотал, но слов не было слышно. Кожа на лице потрескалась, пальцы дёргались в конвульсиях, царапали снег, оставляя кровавые борозды.

Чуть левее Пожарский согнулся пополам, его стошнило чёрной массой, смешанной с кровью. Он тяжело дышал, вытирал рот дрожащей рукой, на которой вены вздулись так сильно, что казалось, вот-вот лопнут. Он посмотрел на меня мутным взглядом, попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса боли.

— Старшина всё ещё в строю… — прохрипел он, подмигнув мне.

Только Леший, Серый, Артём и Юрий выглядели нормально.

Я вышел вперёд и потянулся к мане. Волна холода хлынула прямиком к гвардейцам, сражавшимся с обращёнными товарищами. За одно мгновение я заморозил пятерых мертвяков, обратив их в ледяные статуи. А следом я заморозил и тех, на кого попала кровь мертвецов. Увидев, что я заморозил живых, гвардейцы отшатнулись назад и, подняв оружие, стали перешептываться.