Книга Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ, страница 28 – Антон Панарин

— Тимофей Евстафьевич, как вы себя чувствуете? Нужно поменять повязки и проверить гипс.

Барбоскин посмотрел на неё и невольно смягчился:

— Да нормально, Настенька. Спасибо за заботу.

Настя принялась осматривать ноги, проверять растяжки. Работала аккуратно, нежно, стараясь не причинить боль. Барбоскин наблюдал за ней, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, а в груди рождается что-то давно позабытое. В голове мелькнула мысль «Егорыч, старый хрен, наболтал всякого, а теперь я лежу как дурак и любуюсь Настенькой… А она и правда хороша…»

Настя закончила, выпрямилась и посмотрела на него. Щёки девушки порозовели, глаза блестят:

— Если что-то понадобится, зовите. Я буду рядом.

Барбоскин кивнул, голос стал мягче:

— Спасибо тебе, Настенька. Правда. Если бы не ты, тут было бы совсем невыносимо.

Настя смутилась и покраснела ещё больше. Она опустила взгляд, теребя край халата:

— Да что вы… Это моя работа…

— Нет, — перебил Барбоскин. — Ты делаешь больше, чем требует работа. И я это ценю.

Настя подняла глаза, улыбнулась искренне и тепло. Она кивнула, пошла к двери и замерла, не оборачиваясь:

— Выздоравливайте, Тимофей Евстафьевич. Как только встанете на ноги, обещайте, что мы с вами сходим куда-нибудь.

Услышав это, Барбоскин смутился и покраснел похлеще чем краснела Настенька. Сердце забилось с безумной скоростью, а ладони вспотели. Дрожащим голосом он с трудом выдавил из себя:

— Д-да. Обещаю. С радостью…

Закончить он не успел. Девушка выскочила за дверь и захлопнула её с такой силой, что Барбоскин вздрогнул и услышал из коридора приглушенное и тихое «ура». Улыбка расцвела на лице Барбоскина, да такая, что даже скулы свело. Он посмотрел на корзинку с яблоками, взял одно и откусил. Жевал медленно, задумчиво, пока в голове роились мысли.

Может, Егорыч прав? Стоит отпустить месть и жить дальше. Бороться за будущее, а не за прошлое. Бороться… за Настю. Барбоскин смутился от этих мыслей, усмехнулся и покачал головой:

— Совсем ты размяк, Тимофей Евстафьевич. — Подумав немного, он добавил. — А может, наконец-то повзрослел и решил создавать, а не разрушать?

Впервые за долгое время он чувствовал что-то кроме боли и ярости. И это было прекрасно.

Грохот и скрежет металла били по ушам, запах гари и жженой плоти щекотал ноздри, а я стоял перед толпой рыцарей смерти. За их спинами скрывались личи, управляющие побоищем. Десяток костяных магов в рваных балахонах и с посохами в руках.

Рванув вперёд призвал Косу Тьмы, и взмахнул ею. Теневой серп сорвался с лезвия и устремился к рыцарям. Ударил в щиты, выбив сноп искр, и разбился на части, не причинив никакого урона. Рыцарей смерти лишь немного оттолкнуло назад.

Я нахмурился и потянулся к мане, активировав магию Молний. С небес ударил яркий разряд, угодил прямо в центр строя. Доспехи рыцарей задымились, сталь почернела, но никто не упал замертво.

— То, что мертво, умереть не может? — произнёс я присказку, старую, как сам мир, и выбросил вперёд волну пламени.

Огонь накрыл рыцарей, лизнул щиты, но не прожёг. Магия Ветра тоже не дала плодов, ураганный порыв лишь пошатнул строй. Магия Льда заморозила ноги, но рыцари разломали лёд и без труда освободились. Зато магия Земли как всегда сработала безотказно. Земля вздыбилась, огромные каменные столбы вырвались вверх, разметав рыцарей в разные стороны.