Книга Это кто переродился? Книга 4, страница 63 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

И он кивнул на портрет.

— Это сложно не заметить.

— Оттого «убрать» его было проще, ибо их портреты постоянно путали. К несчастью, для Дарьи Алексеевны, ее сына любили в народе, поэтому избавиться от него у нее получилось далеко не сразу…

— Это мерзавца? Любили в народе?

— А ты не знал? Мерзавцев часто любит чернь. Василий в узком кругу пусть и презирал простолюдинов, однако на публике умел разговаривать с ними на одном языке… Оттого для Дарьи он был куда опасней мужа. Черед последнего пришел вот буквально на днях. Но вот, что интересно…

— Зачем ей это нужно? — спросил я, смотря на изображение молодой Дарьи.

Художник был талантлив, однако передать ее истинную красоту у него вышло неважно. В первую очередь глаза — в них не было той внутренней силы, что так привлекла мой взор еще в самом начале нашего знакомства. Был один сплошной холод.

На мой вопрос Вергилий пожал плечами.

— Очевидно, Дарья не любила не только сына с мужем, но и вообще всех из родственников с обеих сторон. Слышал, у нее было очень тяжелое детство.

И он посмотрел на меня. Мне же нечего было сказать — Дарья и вправду очень редко вспоминала про свои детские годы, а я не сильно интересовался, ибо что может быть интересного в жизни человеческого детеныша?

— Бедная девочка, — друг сказал Вергилий в полной тишине. Он смотрел на портрет, который я продырявил ножом — и смотрел он на Марьяну. — Ей, похоже, тоже вскоре предстоит исчезнуть…

Я покачал головой.

— Нет. Марьяну она любит, будь уверен.

— Ой ли? — повернулся ко мне Вергилий. — Сколько мне приходилось слушать ее речей, где она клялась в бесконечной любви и к народу, и к семье, и к мужу… Итог известен: от семьи осталась лишь Марьяна Васильевна, а на народ она натравила Кирову, лишив нас возможности изучать Древние искусства.

— Теперь запрет снят.

Вергилий расхохотался.

— Только потому что Я не оставил им иного выбора. А еще Орда с Царством. Королева приперта к стенке, и оттого пошла на попятную. Однако будь уверен, она еще вставит нам пару палок в колеса… Она явно не в своем уме.

Нахмурившись, я подошел к нему вплотную и ошпарил его Взглядом.

— Ты ошибаешься, Вергилий. И следи за языком, когда говоришь про мою Дарью.

Он тут же опустил глаза.

— Прости. Говорю то, что думаю… Когда годами наблюдаешь постепенное вытравливание людей из учебников, газет и исторических трудов очень сложно сохранять симпатию к Королеве.

— Ты ее не знаешь. А эти люди, — и я кивнул на семейный портрет. — Явно заслужили такую участь.

— Не буду спорить, но я бы предпочел знать истинные причины этой нелюбви, а не вымарывание мерзавцев из книг и появление новых версий, коих при мне был уже десяток. Кстати, не так давно всему преподавательскому составу института показали проект нового учебника, где вместо родителей Дарьи есть некие «предки», а вот имя Олафа уже упоминается раза два, а саму Дарью… И не сосчитать. Зато знаешь, кого в учебнике стало больше?

— Кого? — спросил я, уже устав слушать его болтовню. Какие-то учебники, книжки, легенды — не все ли равно, кого упоминают или не упоминают в них?

Вергилий улыбнулся.

— Тебя, мой друг. Тебя. С каждой версией, с каждым переизданием о тебе рассказывают все больше. Да, ты все еще воплощение Зла, однако… Как будто еще живое. Могущественное! Ужасное! Словно…