Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 48 – Сириус Дрейк

Данилов смотрел на меня, не отводя взгляда. Злость в его глазах не исчезла, но к ней примешалось что-то другое.

— Мне нужны имена, — сказал я. — Всех, чьи родственники были арестованы после смены власти. Составьте список и передайте директору. Я займусь этим.

— А если список будет длинным? — спросила девушка с красными глазами.

— Ничего страшного.

Толпа постепенно рассосалась. Кто-то уходил молча, кто-то переговаривался. Данилов постоял еще секунду, потом кивнул и отошел.

Звездочет выдохнул.

— Ты понимаешь, что только что пообещал разобраться с политикой новой Империи?

— Понимаю.

— И что Петр Романов может быть не в восторге?

— Справится. Он не Петр Первый. Он умеет слушать.

— Дай-то бог, — Звездочет подкрутил ус. — Ладно, пойдем внутрь. Горький будет рад тебя видеть. Ну, или сделает вид, что рад. С нашим директором никогда не поймешь.

Мы вошли в главный корпус. Знакомые коридоры, запах старого дерева и магической пыли. По стенам висели портреты выпускников. На некоторых были черные ленточки.

— Потери? — спросил я, кивнув на портреты.

— Последний прорыв забрал двенадцать человек, — тихо сказал Звездочет. — Шестеро студентов и шестеро из гарнизона. Еще четверо в лазарете, но они выкарабкаются.

Я остановился у одного портрета. Молодой парень, улыбается. Третий курс.

— Строганов, — сказал Звездочет. — Николай. Закрыл собой двух первокурсников, когда рухнула часть стены.

Я знал его. Мы вместе поступали в КИИМ.

— Лора, — сказал я мысленно. — Добавь Данилова Петра Михайловича в список. И ту переводчицу. Все имена, которые они принесут.

— Уже записываю, — ответила она. — Миша, ты уверен, что хочешь ковыряться в делах Имперской Канцелярии? Это не монстры и не метеориты.

— А мне не привыкать.

— Знаю. Поэтому и спрашиваю.

— Записывай, Лора. Просто записывай.

Звездочет вел меня по коридору второго этажа, мимо аудиторий, из которых доносился приглушенный гул лекций. Стены здесь недавно покрасили, однако поверх свежей краски уже красовались потертости и пара неприличных надписей, которые кто-то попытался стереть, но только размазал. Все как в любом учебном заведении, вне зависимости от того, магическое оно или нет.

За окнами виднелся внутренний двор. Голые деревья, припорошенные снегом, ровными рядами выстроились вдоль дорожек. Кто-то слепил снеговика возле неработающего фонтана. Снеговику нацепили на голову студенческую шапку и прикрепили к нему табличку «Новый директор». Студенческий юмор бессмертен.

— Тут направо, — кивнул Звездочет на массивную дубовую дверь с начищенной до блеска табличкой «Директор».

— Я помню, Алефтин Генрихович. — улыбнулся я.

— Извини, привычка. Я тут каждого первокурсника за ручку вожу, уже на автомате, — он подкрутил ус и постучал.

— Входите, — раздался знакомый убаюкивающий бас.

Кабинет Горького не изменился. Та же тяжелая мебель из темного дуба, те же книжные шкафы вдоль стен, набитые фолиантами так плотно, что казалось, вытащи один, и все рухнет. На столе привычный беспорядок из бумаг, перьевых ручек и пустых чашек. Над камином висел портрет Петра Романова, который, как мне всегда казалось, смотрел на посетителей с легким разочарованием.

Сам Алексей Максимович сидел в своем кресле, откинувшись на спинку. Седые волосы зачесаны назад, темные глаза внимательные и цепкие. На нем был его обычный строгий костюм, разве что галстук немного съехал набок, что для князя и директора КИИМа было почти бунтарством.