Книга Личный аптекарь императора. Том 4, страница 63 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

— Что? — не понял я.

— Понюхать. Ведь вы постоянно нюхаете. Вот и мне стало интересно, что же такого вы находите в этом? Запахи вам как-то помогают?

— Если хотите, можете понюхать. Но мне помогают не запахи, а эфиры.

— Что вы имеете в виду под словом «эфир»? — заинтересовался он и помахал над сосудом рукой, принюхиваясь.

— Нет времени объяснять, — отмахнулся я и приложил руку к стеклу.

Мана потекла по руке и заколола ладонь. Я осторожно друг за другом начал отделять нужные мне свойства, усиливая их. Если у меня всё получится, я буду горд собой.

Разноцветные облачка перед мысленным взором соединялись друг с другом, образуя новые оттенки. На самом деле это менялись свойства. Работа была кропотливая и требовала большой сосредоточенности, и Щавелев это понимал, поэтому молча стоял рядом и изумленно смотрел на то, как средство меняет цвет и закручивается в водоворот.

Я с довольным видом улыбнулся и с облегчением выдохнул, когда вверх ринулся серебристый столб пара. Получилось именно то, что я задумал. Осталось только испытать зелье на патриархе.

— Не знаю, что вы делали, но это просто невероятно. Я с таким ни разу в жизни не сталкивался, — признался Щавелев.

— Вы правы. Никто так не может… по крайней мере в этом мире, — еле слышно ответил я и уже хотел перелить зелье в пробирку, как вдруг дверь лаборатории открылась, и влетел Авраам Давидович.

— Господин Саша, мне подсказали, что вы здесь. Я ещё не был у отца. Сразу сюда. Ну как, получилось? — запыхавшийся лекарь поспешил к нам, но вдруг споткнулся о мусорное ведро, которое забывчивая санитарка оставила посреди пола, и полетел прямо на стол, на котором стоял стеклянный сосуд.

Мы с профессором замерли, наблюдая за тем, как Коган со всего размаху ударился о тяжелый стол. От сильного удара, стол резко наклонился, и сосуд полетел на пол. Не успев ничего осознать, я машинально ринулся за ним и поймал емкость у самого пола. Часть средства выплеснулась, намочив мне штанину, но всё же я успел спасти немного зелья.

— Кислота раствори вас, Коган! — вырвалось у меня.

— Ой, простите. Я таки сам не понял, как так получилось, — извиняющимся тоном сказал он, развёл руками и встревоженно уточнил. — Надеюсь, этого хватит, чтобы спасти моего папу?

— Хватит, — я аккуратно перелил оставшееся в две пробирки и двинулся к выходу.

Лекарь и профессор двинулись следом. Когда подходил к лестнице, мельком взглянул на большие часы, висящие в холле. Час ночи. Время пролетело незаметно. Надеюсь, ещё не слишком поздно, и мне удастся спасти старшего Когана.

Я решительно зашёл в палату и подошёл к кровати Давида Елизаровича. Ему стало ещё хуже. И выглядел он так, будто сражался с медведем или белоснежной лисицей из лесов Парлоры.

Лекарей вокруг его кровати стало больше. Двенадцать человек в скорбном молчании пытались хоть как-то облегчить страдания Когана, подпитывая его своей маной и обкладывая со всех сторон различными артефактами. Сам же Давид Елизарович ни на что не реагировал. Его ввели в глубокий сон, чтобы он не чувствовал боли.

— Отец! О Боги, отец! — Авраам Давидович рухнул у кровати и, схватив старшего Когана за руку, начал рыдать.

— Успокойтесь, или я попрошу вас вывести отсюда, — строго сказал я и, подготовив одну из пробирок, вплотную подошёл к кровати больного. — Вы мне мешаете сосредоточиться на лечении.