Книга Личный аптекарь императора. Том 5, страница 16 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

— Спокойно! Это свой! Его трогать нельзя! — предупредил я и, прихватив с пакета пару апельсинов, двинулся к кустам.

Не успел раздвинуть ветки, как черная рука снова появилась и выхватила у меня фрукты. Послышалось смачное чавканье. Доев лакомство Зоркий, вылез из своего укрытия.

— Пусть ко мне не подходит, иначе я за себя не отвечаю, — пригрозил дед и попятился назад, вытаскивая из кармана револьвер.

— Не надо его пугать, и всё будет хорошо, — ответил я. — Есть у меня одна идея.

Я вплотную приблизился к существу и, дотронувшись до его руки, показал, что намереваюсь посадить саженцы, что привёз с собой. Зоркий оскалился, обнажив крепкие белоснежные зубы с острыми клыками. Похоже хотел улыбнуться, но получилось как получилось.

Я снова прикоснулся к его черной лоснящейся коже и мысленно показал, как хочу один из манаросов посадить под деревом. Затем же этот манарос мысленно сажаю на берегу небольшого заросшего водоёма. А потом на песчаной возвышенности.

Зоркий явно всё понял. Он схватил ближайшую коробку с небольшим игольчатым растением и двинулся по лесу. Я пошел следом, а за мной дед и охотники.

Желтоглазый остановился на небольшом безлесном пятачке, густо заросшем травой, и положил туда коробку. Затем забрал следующий манарос и проделал с ним то же самое, только на этот раз коробка опустилась на глинистый берег небольшого озера.

Друг за другом он перетаскал все растения и разложил их туда, где нам следовало их посадить.

— Если приживутся, я ему тоже чего-нибудь притащу, — проговорил дед, когда мы приступили к посадке и поливке.

— Что ты хочешь ему притащить?

— Ну не знаю. Что он любит?

— Фрукты, овощи, траву, листья. Травоядный он.

— Вот и хорошо. Выращу для него патиссоны. Сам вывел новый сорт. Сладковатые, и мякоть оранжевая.

Так за разговорами мы не заметили как посадили все саженцы. Зоркий слонялся неподалеку, но близко подходить боялся. Чуял опасность от магов и оружия.

Дед уговорил меня показать, где мы нашли Диму. Увидев, в каких условиях жил его сын, старик нахмурился и долго ругался. И я его понимал. Темное, сырое, влажное помещение с тяжелым спёртым запахом больше напоминало темницу, в которую сажают убийц, чем жилье.

Мы вернулись к дому, где во всю наводила свой порядок Лида. Экономке, которая присматривала за домом, она велела собрать все личные вещи бывших обитателей поместья и выбросить. Сама же занялась тем, что стянула с окон все занавески, сняла с мягкой мебели покрывала, скрутила ковры и приказала охранникам все сложить в дальнюю кладовую, а позже заказать машину, отвезти в ближайший город и раздать беднякам.

— Что сразу раздавать-то? Можно было и продать. Вещи-то хорошие, — ворчливо проговорил дед, ощупывая толстый шерстяной ковёр.

— Продавать я их точно не буду. Вообще сначала хотела всё на свалку отвезти, но потом подумала, что кому-то эти вещи могут пригодиться.

— Ну ладно, пусть раздадут. Только пусть обязательно скажут, что это дар от Филатовых, — дед многозначительно посмотрел на Лиду.

Та согласилась и, подозвав экономку, дала ей все необходимые распоряжения. В опалу также попали те самые большие напольные часы, что били в полночь, когда я ночью пробрался в этот дом, чтобы заставить Юсупова рассказать правду.

На обратном пути дед с Димой и Лидой обсуждали, как использовать дарованную землю, а я вдруг вспомнил вечеринку в честь посвящении в студенты. Когда Харитонов и Максим Филатов сделали средство во время второго испытания, то Харитонов наотрез отказался его пить.