Книга Смерть врагам!, страница 30 – Егор Золотарев

Повернулся к ней и вдруг почувствовал прилив нежности. Зареванная, испуганная, растрепанная и беззащитная. Она смотрела на меня с таким обожанием и благодарностью, что мне стало неловко.

Я нежно прижал ее к себе и дал в волю поплакать. Она рыдала так, что слезы дождевыми каплями катились по моей груди и пропитывали и без того мокрые штаны. Спустя десять минут, когда Олеся немного успокоилась, я внимательно осмотрел ее: на скуле синяк, руки и ноги в царапинах и кровоподтеках, на шее бордовые кружки от пальцев. Вот урод! Оказалось, что он увел ее из дома под предлогом примерки гуманитарной помощи в виде женских нарядов, которые отправили городские женщины. Такое уже бывало, поэтому ему поверили.

— Его нельзя оставлять, иначе найдут и догадаются, кто это сделал, — настойчиво повторила она.

— Не волнуйся, я избавлюсь от него, — я поцеловал ее в лоб, затем нагнулся и взвалил мумию на плечо.

Если бы охранник остался при прежнем весе, то мне пришлось бы туго, но в виде мумии он весил не больше двадцати килограммов. Олеся показала, где ближайший брод, и мы перешли на другой берег.

— Куда ты его несешь?

— К кострищу. Сожгу эту паскуду!

С помощью энергии, которую вытянул из «дяди Вени», я поджег бревно, на котором сидел старик Воздвиженский, и бросил мумию в пламя. Огонь затрещал, и в небо повалил черный дым.

Олеся не хотела пугать родителей, поэтому попросилась ко мне домой, чтобы успокоиться и привести себя в надлежащий вид.

— А синяки ты куда спрячешь? Завтра они еще сильнее будут видны.

— Я им все объясню. Но позже. Сейчас мне нужно успокоиться.

Я согласился и мы, взявшись за руки, зашагали по тропинке к дому. Мы шли молча, обдумывая произошедшее. Я украдкой поглядывал на нее и с удивлением отметил, что она милая и в обычной жизни я бы не прошел мимо, а обязательно познакомился и, вполне вероятно, начал ухаживать. Но сейчас было точно не до этого. Мне надо было спасти семью, найти виноватых в изменении реальности и вернуть все на прежние места.

Увидев Олесю, мама забеспокоилась и принялась выспрашивать и хлопотать. Царапина на моей шее оказалась глубокой, поэтому кровь успела пропитать рубашку, отчего мама еще сильнее занервничала. Затем причитая и скорбно покачивая головой, быстро обработала рану и заклеила ее пластырем.

Мы плотно пообедали, и я вышел на крыльцо и опустился в кресло-качалку. Мне надо было остаться наедине и хорошенько обдумать новый план. Я вытащил из кармана амулет и приложил к груди. Зажегся всего один камень, но горел ярко и беспрерывно. Этого было мало, очень мало. Как же мне наполнить источник? Может, кто-нибудь добровольно поделится? Точно!

Я вскочил и бросился в дом. Через десять минут Миха и Олеся вышли из калитки и зашагали в разные стороны: Олеся — домой, а Миха к Воздвиженским. Я не мог найти себе места и беспрерывно слонялся по столовой, бросая нетерпеливый взгляд в окно.

— Да, сядь ты уже! — прикрикнул дядя. — Придут, никуда не денутся.

Он лежал на диване и строго смотрел на меня из-под седых кустистых бровей. Шумно выдохнув, я взял стул и сел у окна. Тем временем, мама и повариха носили из кухни тарелки и блюда с едой.

— В последние годы мы уже почти не ругаемся, — дядя с кряхтеньем сел и опустил ноги на пол. — Если они тебе не поверят, значит полные идиоты.