Книга Кодекс Рода. Книга 1, страница 30 – Алексей Ермоленков, Егор Золотарев

— Как думаешь, сможем восстановить рисунок? — тихо спросила его Зинаида.

— Сомневаюсь, — покачал головой маг. — Некоторые осколки превратились в стеклянную пыль, а, чтобы собрать такие маленькие части нужно слишком много времени.

— У тебя все получится, — она подмигнула, помогла завязать скатерть и только после этого посмотрела на меня.

— Роман, вы что здесь делаете?

— Ничего. Уже ухожу, — я зашагал к двери, возле которой толпились студенты.

— Это всех касается! — громко сказала она. — Бал отменяется, поэтому расходитесь по домам и комнатам.

Студенты недовольно зашумели, а один даже осмелился крикнуть:

— Так не честно! Следующий бал только на Новый год.

— Скажите «спасибо» вашим друзьям, Никодимов! На них лежит ответственность за испорченный вечер. Я, может, тоже хотела немного потанцевать и расслабиться, но как видите, в таком бедламе невозможно продолжать бал.

Разочарованные студенты поплелись к Гардеробной, а я пошел к библиотеке, чтобы проверить Егора. Тот сидел, сгорбившись, за столом и аккуратно выводил каждую букву.

— Ты еще не закончил? — спросил я и заглянул ему через плечо.

— Еще три листа и я свободен, — он расплылся в улыбке. — Ты был на балу?

Я кивнул.

— И как там? Весело? Много народу собралось? — спросил он, но продолжал писать.

— Сейчас, наверное, уже никого нет, — я опустился на кресло за соседним столом.

— Как это «никого»? Время только двенадцать. Обычно до трех часов самая жара.

— Жара была, но быстро кончилась, — я рассказал Егору о том, что случилось в актовом зале.

— Да ты что! — опешил он и даже перестал писать. — Окно разбили? Встряли бедолаги. Григорий Георгиевич этого не простит. Я однажды в аудитории на парте признание любовное написал своей бывшей девушке, так он узнал, кто это сделал и заставил меня полгода драить все парты в этой аудитории. И пригрозил, что если такое повторится, то отчислит с «волчьим билетом».

— Суров, — кивнул я.

Я решил больше не отвлекать его и, попрощавшись, пошел к Гардеробной. Но как только надел пальто и натянул шапку, в заднюю дверь влетела разрумяненная Ева. Она увидела меня и улыбнулась.

— Ты здесь! А я заснула, представляешь? Просыпаюсь, смотрю на часы, а там… Ты почему в одежде? Только пришел или уже уходишь?

— Ухожу. Бал закончился. Долго спишь, — усмехнулся я. — Пойдем провожу до общежития. Хотя я бы его так не называл. Скорее гостевой дом или пансион.

— Как закончился? — приуныла она. — А я надела одно из лучших своих платьев.

Она распахнула вязанный плащ, и под ним оказалось покрытое пайетками блестящее черное платье. Глубокий вырез открывал соблазнительный вид на ее красивую грудь.

— Ну, — я сглотнул и с трудом оторвал взгляд от выреза. — Будут еще поводы надеть красивое платье.

— Ты прав, — она снова запахнулась плащом. — Зато высплюсь. Завтра первый учебный день, не хочется ходить, как вареная, и клевать носом.

Мы вышли на улицу. Она сразу же схватила меня за руку, чтобы ненароком не убежать. Тут в нагрудном кармане пальто завибрировал мобилет.

— Мама, — прочитал я надпись на экране и с досадой на себя выругался. Она, наверное, места не находит, а я даже ни разу не вспомнил о доме. — Алло! — как можно бодрее ответил я.

— Рома! Ромочка, как ты там? — послышался встревоженный голос.