Книга Кодекс Рода. Книга 2, страница 14 – Алексей Ермоленков, Егор Золотарев

— А вы матушке моей отправили посылку? — схватил я его за руку.

— Конечно! Три рубля с меня содрали за доставку, — пожаловался он.

— Хорошо, — выдохнул я и полез в карман за мобилетом.

Матушка ответила уже после второго гудка. Я поздравил ее с днем рождения, пожелал всего самого-самого и обещался приехать на новогодние праздники.

— Спасибо, Ромочка, сыночек! Какое счастье, что ты у меня есть! А ты же не знаешь, что у нас вчера случилось. Горе-то какое, — запричитала она.

Я остановился, как вкопанный, и с замиранием сердца спросил:

— Матушка, все живы-здоровы?

— О-хо-хо, кто же на такое решился-то? У кого рука-то поднялась? — продолжала она приговаривать и захлюпала носом.

Я терпеливо ждал, хотя нервы были на пределе. День сегодня какой-то… дурацкий.

— Помнишь, я тебе говорила, что Клавдия Петровна пожалела, что продала завод тому противному дельцу?

— Помню. И что?

— Так вот… убили ее! Горе-то какое! — зарыдала она в трубку.

— Успокойтесь, матушка, и все толком расскажите. Кто и когда ее убил?

Она всхлипнула пару раз, затем тяжело вздохнула и продолжила:

— Вчера младшая дочь Клавдии Петровны к нам приходила. Говорит, приехали с мужем навестить ее, а она на кухне висит. На поясе от халата. Дома бедлам, все вывернуто и разбросано, будто искали что-то.

У меня неприятно кольнуло в груди. Я был уверен, что это Бивнев велел ее убить, больше некому. Клавдия Петровна была женщиной строгой и справедливой. Видимо, не смогли с ней договориться, поэтому и убили.

— Будь осторожен, сыночек. Сердце у меня за тебя неспокойно. Может, вернешься? Поступишь в московскую академию, будешь дома жить.

— Нет. Отец велел сюда поступать, да и мне уже другой академии не нужно.

После минутного молчания и тяжелых вздохов матушка ответила:

— Ты прав. Отца надо слушаться.

Мы пожелали друг другу доброй ночи и попрощались. Я убрал мобилет в карман и зашагал домой.

Семен сидел в гостиной и что-то читал, водя лупой.

— Ваше Сиятельство, книга-то какая интересная, а обложки нет.

Я кивнул, но не стал объяснять. А вот с библиотекарем объясниться придется.

Поужинав, я закрылся в спальне и разложил документы на кровати. Я решил не откладывать в долгий ящик разговоры с потерпевшими, поэтому набрал верхний номер.

— Так-с, Зоя Сергеевна, — прочитал я имя и приложил телефон к уху.

Трубку взял молодой человек и сказал, что она погибла в прошлом году.

— Как это случилось? — напрягся я, вспомнив повешенную Клавдию Петровну.

— Авария. Разбилась на машине с водителем.

— А кто получил ее наследство?

— Я — ее единственный внук. А что? — в голосе послышались стальные нотки. Видимо, его подозревали в убийстве бабушки.

— Тогда мне нужно с вами встретиться.

— Зачем нам встречаться, граф?

— Я хочу помочь вам вернуть судоходную верфь.

Он замолчал ненадолго, а затем еле слышно ответил:

— Вообще-то бабушка меня предупреждала, чтобы я о верфи и думать забыл. Что-то там нечисто.

Я уверил его, что лучше поговорить об этом с глазу на глаз. Мы договорились завтра встретиться.

Я сделал еще десять звонков, но дозвонился только до трех. Двое тоже согласились встретиться. А третий уехал жить в Краснодар и сказал, что не хочет даже слышать про дельца и уже смирился с тем, что никогда не сможет вернуть свой алюминиевый завод. К тому же он говорил со мной так осторожно, будто боялся, что я имею отношение к Бивневу.