Книга Системный фермер. Том 2, страница 29 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

— Я не батрак, — спокойно поправил я его, опустив лопату штыком в землю. — Я землевладелец.

Юлиан Вернер, уже собиравшийся уходить, резко остановился. Бреннер тоже вылупился на меня, нахмурив свои густые брови.

— Землевладелец? — недоверчиво переспросил Юлиан, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Позвольте узнать как вас зовут?

— Мое имя Войцех Мейер, — отчетливо, так чтобы слышала вся площадь, произнес я. — Я хозяин сорок седьмого участка.

Лицо Бреннера вытянулось так, что шрам на его щеке смешно перекосился, а Юлиан Вернер сделал полшага назад.

Имя «Войцех Мейер» в последнее время было у всех на слуху. Покушение на жизнь, свержение местного тирана-землевладельца, выращивание дефицитного картофеля и продажа его на рынке за зиллинги…

Никто из них и подумать не мог, что самый загадочный землевладелец сейчас стоит перед ними в запыленной рубахе с лопатой наперевес.

— Так ты… тот самый Мейер? — Бреннер ошарашенно переглянулся с Вернером, а затем снова посмотрел на меня, но уже совершенно по-другому — как на равного, с кем теперь придется считаться.

— Прошу меня извинить, господа-соседи, но мне пора возвращаться на участок, — проигнорировал я вопрос, засунув лопату обратно в сумку. — Дел много. Работникам инструменты нужны.

Я уже развернулся, собираясь уходить, когда Бреннер вдруг окликнул меня:

— Погоди, Мейер. Сорок седьмой, говоришь? Так мы же соседи! Моя земля чуть дальше по тракту. Давай подвезу, всё равно по пути. Чего тебе по такой жаре на горбу все нести?

Юлиан Вернер лишь приподнял бровь, удивленный такой резкой сменой тона своего соседа-военного. Молча кивнул и направился в поместье Гулоса, убедившись, что конфликт исчерпан.

— Буду очень признателен, — кивнул я.

Минут через десять мы уже сидели в телеге, запряженной парой породистых лошадей. Помощник Бреннера, всё еще бледный после произошедшей ситуации, сел на козлы. Я и сосед-вояка сели на задний борт, свесив ноги.

Какое-то время ехали молча. Бреннер хмуро разглядывал свои сапоги, а потом, когда телега отъехала достаточно далеко от Преславицы, тяжело вздохнул, бегло глянул на меня. Словно что-то хотел сказать, но решиться не мог.

— Слышь, Войцех… Ты зла не держи на меня за то, что улице произошло, — внезапно заявил Бреннер. — Извини, если что. Просто вспылил, понимаешь? Часто со мной такое дерьмо случается. Достаточно щелчка и голову срывает моментально. Налечу, наору, а потом сам думаю — зачем?

Я внимательно посмотрел на него. Сейчас, без этой его маски гордого офицера, передо мной сидел просто уставший мужчина с тяжелой судьбой.

По его повадкам, по тому, как он постоянно держал руку ближе к эфесу даже в мирной поездке, по застарелому шраму и тяжелому взгляду я отчетливо понял — этот человек многое повидал за свою жизнь. И вряд ли это было что-то хорошее…

Война, долгие командировки на дальних рубежах империи, потеря товарищей в бою… Психика у барона явно была расшатана, отсюда и эти неконтролируемые вспышки агрессии на ровном месте. Явный посттравматический синдром.

Но при этом, слушая его грубоватую, но честную речь, я почувствовал странное облегчение. Бреннер не был скользким типом. Это не Юлиан Вернер или Казимир Корн с их наигранной вежливостью.

Бреннер не станет улыбаться мне в лицо, а ночью слать наемников поджигать амбары или плести интриги за спиной. Он был абсолютно прямолинейным человеком. Если ненавидит — скажет в лицо и пойдет в драку, если уважает — признает это без лишней гордости.