Книга Жизнь под прицелом, страница 14 – Sasha Han

— А что я такого делаю? Я тебя раздеваю, — честно ответил Сеня, продолжая расстёгивать пуговицы. Голос ровный, как будто речь идёт о чём-то совершенно обычном.

— Да... я... зачем? — голос дрожал, руки тряслись. Слышала собственный голос как чужой.

Я, естественно, смотрела фильмы для взрослых уже тогда — в качестве, так сказать, практического руководства. Примерно понимала, к чему это всё идёт. И это меня очень, очень пугало. Холодный пот на спине, ватные ноги.

— Что — ты? — подошёл Сева, встал передо мной вплотную. Запах его на тот момент самого модного парфюма ударил в нос — тяжёлый, сладковатый. Слышала его дыхание — ровное, уверенное.

— Боишься, что чего-то не умеешь? Так не бойся — мы научим.

И начал помогать раздевать меня.

* * *

Диалог Сени и Севы, который Леся не слышала.

Когда Сева заметил Сеню с новой куколкой, она ему очень понравилась. Очень. Он сидел в курилке и смотрел на неё через окно — как она идёт по двору, как держит голову, как смеётся чему-то. Что-то в ней было — не просто красота, а что-то живое, незащищённое.

Они сидели в курилке университета — ну условно «курилке» — просто место, где это обычно делали большая часть студентов. Щурились от дыма, говорили вполголоса.

— А что это за куколка с тобой была вчера? — спросил Сева, затягиваясь сигаретой. Дым выпустил через нос, прищурился. Глаза цвета льда.

— Да так, с первого курса, — Арсений пожал плечами, без особого энтузиазма ответил. — А что?

— Так ты её уже трахнул? — Сева хотел подробностей, глаза загорелись любопытством.

— Да нет... — помялся Сеня. — Девственница вроде как.

— Ну и что? — продолжил напирать Сева, наклонился ближе. Слышно, как сигарета потрескивает, догорая.

— Возиться не хочется, — резонно ответил Сеня, отвёл взгляд. — Может, потом как-нибудь.

— А давай вместе, — неожиданно предложил Сева. Улыбнулся широко, в улыбке читался азарт — нехороший такой азарт, охотничий.

— Вместе? Зачем? — удивился Сеня, брови поползли вверх.

— А что такого? Прикольно будет, — настаивал Сева, похлопал его по плечу дружески. — К тому же... если что не так пойдёт, вдвоём как-то спокойнее, понимаешь?

— Так она может не согласиться, — попытался возразить Сеня, но голос звучал уже не так уверенно. Затянулся сигаретой, выдохнул медленно.

— А ты сделай так, чтобы согласилась, — прищурился Сева. — Ты же у нас умеешь девчонкам мозги пудрить, правильно?

И Сеня сделал так, чтобы согласилась. Как и всегда. Потому что на самом деле Сева у них был условно «главный». И умел добиваться своего. Это Сеня знал лучше, чем кто-либо. Иногда проще было согласиться, чем объяснять Севе, почему нет.

Дом Михаила Голицкого. Того самого олигарха. Текущее время.

Часа через три Миша, естественно, не выдерживает. Я слышу, как его шаги приближаются по коридору — тяжёлые, неровные, нервные. Каждый удар каблука о паркет — как удар в бубен. Он явно не понимает, что так долго происходит, и его терпение на исходе. Дверь распахивается резко, с силой — петли жалобно скрипят, как будто жалуются на хозяина.

Он замирает на пороге. Вот она — картина маслом, достойная музея. Может, повесить в Третьяковке между Репиным и Суриковым.

Дениска мирно посапывает на кровати, раскинувшись по диагонали, одна рука свесилась, едва не касаясь пола. Из приоткрытого рта доносится тихое сопение — ритмичное, безмятежное. Простыни смяты, подушка съехала. А я рядом сижу, скрестив ноги по-турецки, уткнувшись в светящийся экран ноутбука. Экран отражается в моих глазах голубоватыми бликами. Картина полного умиротворения и невинности.